В шахтерский поселок Сухоярка вернулся самый сильный человек на свете. Приехал он поздней ночью, и об этом событии мало еще кто знал наутро.
446 мин, 27 сек 5934
Сеня сел на корточки, вывернул голову и заглянул на ручные часы Артема Ивановича.
— Два без четверти. Сейчас приедут, вот увидите! Еще чуток продержитесь, дядя Артем.
— Шел бы ты отсюда. Христа ради. Богом тебя молю! Уйди Христа ради!
— Дядя Артем, не надо так! — осторожно, но настойчиво попросил Сеня.
— Ну что вы меня «христаради» просите, как тот нищий Забуга? Не надо так… Незабудный замолчал.
Вот гордый мальчонка, не желает надеяться на бога. Людей ждет. А ведь самому поди куда как страшно… — Дайте я вам подсоблю! — еле слышно шепнул Сеня. Ему казалось, что каждый громкий звук может вызвать взрыв, гибель всего вокруг.
— Дядя Артем, помочь вам? Я вон ту кадку подтащу, а вы в нее упретесь.
— Он понимал, что ничем не может помочь, такой слабенький и ничтожный, этому великану, державшему на себе уже верный час десятки пудов.
— Только тихонько, сыночек, — сипло попросил Артем.
— Осторожненький будь… Если только сможешь, пододвинь. Верно, мне поспособнее будет… Сеня стал с величайшей осторожностью подкатывать толстобокую тяжелую кадку, стоявшую у другой стенки подвала. Откуда только сила у него взялась?
Незабудный исподлобья следил за ним:
— Легче… легче двигай. Ровней. Не тряхай… Вот так Гляди, сильный какой! А говорили: слабенький. Молодец!
Он уперся коленями в бок подставленной Сеней кадки. Положил сверху на край ее ладони рук, напряженно! переставляя их. Слегка расправил плечи. Стоять стало немного удобнее.
— Дедушка… уже едут… Пусти меня к тебе… Мож-но? — раздалось вдруг сверху. И в черном квадрате люка; показалось слабо освещенное снизу догоравшим фонарем лицо Пьера.
— И ты? Таки явился? — Артему Ивановичу не удалось изобразить, что он очень возмущен появлением Пьерки.
Ему давно уже хотелось спросить у Сени насчет Пьера: отплыл ли он со всеми? Что там ни толкуй, было бы все же обидно, если б чужой парнишка, пренебрегая опасностью и нарушив запрет, пролез сюда, а свой, усыновленный, так легко бы послушался и сбежал… Нет, ничего еще парень Пьерка. Не бросил. Человеком будет.
— Цыма ты там! — Незабудный, избычившись, двинул вверх косматыми бровями, поднял глаза к люку.
— Влазь. Подсобишь.
Пьер сполз вниз. В молчании и смятении глядел он сквозь вздрагивавший полумрак то на деда, то на Сеню Грачика, которого уже никак не рассчитывал застать тут. Незабудный велел обоим мальчикам держаться поодаль от него, поближе к лестнице. Сам он уже весь намок от невероятного усилия и ни на минуту не облегчавшейся натуги мышц. Но то, что он сильно вспотел, несколько освежило тело, дав спасительное второе дыхание, которое приходит на помощь в минуту высшей усталости тренированным спортсменам. Насупившись, так как нельзя было разогнуть шею, но уже чуть повеселее смотрел он в полутьме из-под сдвинутых клокастых бровей на перепуганных мальчишек.
— Ну… что? Шли бы вы, хлопчики… У-ох… Лучше бы подале вам. Что? Перелякались? То не беды. Сдюжу. С такими хлопцами да не сдюжить… Ох и жмет! Ну, чего журитесь? Ему уже хотелось как-нибудь успокоить и утешить ребят, которые вопреки наказу не бросили его в эту страшную минуту. Внезапно усы его вздернуло задорной усмешкой. И он одним глазом, к удивлению ребят, подморгнул им, двинув бровью, вставшей от этого торчком.
— Смеха! Ну-ка, Пьерка, ты бы рассказал Сене… Ух, жмет, сила окаянная! Расскажи, говорю, про того американца, что за стенку держался… 0-ох… Запамятовал, что ли? В журнале сам ты мне показывал. Ну?
— Не могу я сейчас, дедушка! Ну что ты! — взмолился Пьер.
— Что значит — не могу? Мне, что ли, прикажешь? И без того… ы-ы, тяжело… — Говори! — шепнул Пьерке Сеня, кольнув его локтем в бок.
Но тут за стеклом фонаря в последний раз торкнулось уже давно мигавшее пламя, пыхнуло дымком и погасло. Черная, словно вязкая тьма утопила в себе все, отделив мальчиков от Незабудного, возможно, уже навсегда. Но из непроглядного и беззвучного мрака снова послышалось натужное кряхтенье и тихий, сдавленный бас:
— Вот. Ох! Посумерничаем… Не скучай, хлопчики. Ну, давай, Пьерка. Сказывай.
— Ну… Это, когда еще война была, пргоизошло, — запинаясь, еле слышно, закартавил Пьер.
— Ты пошибче… А то мне не слыхать… — Это было еще во вргемя войны, — громко повторил бедняга Пьер.
И Сене, которому после памятной вечеринки у Милы Колоброда уже не приходилось слышать, чтобы парижан-чик рассказывал кому-нибудь вычитанные им анекдоты, довелось теперь в кромешной тьме, в двух шагах от готовых каждое мгновение взорваться мин, узнать новую историю… Если бы рассказать ее на поверхности земли при ясном солнышке и подходящем случае, она и правда могла бы показаться занятной… А сейчас Пьер путано и нескладно, сопя затаенно носом и едва не всхлипывая, рассказывал о том, как в полуразрушенном городе, только что отбитом у неприятеля, офицер увидел пьяного сержанта. Тот упирался обеими руками в уцелевшую стену разбомбленного дома. «Что вы тут держитесь за стенку, сержант?» — «Никак нет, сэр, напротив: это я ее держу».
— Два без четверти. Сейчас приедут, вот увидите! Еще чуток продержитесь, дядя Артем.
— Шел бы ты отсюда. Христа ради. Богом тебя молю! Уйди Христа ради!
— Дядя Артем, не надо так! — осторожно, но настойчиво попросил Сеня.
— Ну что вы меня «христаради» просите, как тот нищий Забуга? Не надо так… Незабудный замолчал.
Вот гордый мальчонка, не желает надеяться на бога. Людей ждет. А ведь самому поди куда как страшно… — Дайте я вам подсоблю! — еле слышно шепнул Сеня. Ему казалось, что каждый громкий звук может вызвать взрыв, гибель всего вокруг.
— Дядя Артем, помочь вам? Я вон ту кадку подтащу, а вы в нее упретесь.
— Он понимал, что ничем не может помочь, такой слабенький и ничтожный, этому великану, державшему на себе уже верный час десятки пудов.
— Только тихонько, сыночек, — сипло попросил Артем.
— Осторожненький будь… Если только сможешь, пододвинь. Верно, мне поспособнее будет… Сеня стал с величайшей осторожностью подкатывать толстобокую тяжелую кадку, стоявшую у другой стенки подвала. Откуда только сила у него взялась?
Незабудный исподлобья следил за ним:
— Легче… легче двигай. Ровней. Не тряхай… Вот так Гляди, сильный какой! А говорили: слабенький. Молодец!
Он уперся коленями в бок подставленной Сеней кадки. Положил сверху на край ее ладони рук, напряженно! переставляя их. Слегка расправил плечи. Стоять стало немного удобнее.
— Дедушка… уже едут… Пусти меня к тебе… Мож-но? — раздалось вдруг сверху. И в черном квадрате люка; показалось слабо освещенное снизу догоравшим фонарем лицо Пьера.
— И ты? Таки явился? — Артему Ивановичу не удалось изобразить, что он очень возмущен появлением Пьерки.
Ему давно уже хотелось спросить у Сени насчет Пьера: отплыл ли он со всеми? Что там ни толкуй, было бы все же обидно, если б чужой парнишка, пренебрегая опасностью и нарушив запрет, пролез сюда, а свой, усыновленный, так легко бы послушался и сбежал… Нет, ничего еще парень Пьерка. Не бросил. Человеком будет.
— Цыма ты там! — Незабудный, избычившись, двинул вверх косматыми бровями, поднял глаза к люку.
— Влазь. Подсобишь.
Пьер сполз вниз. В молчании и смятении глядел он сквозь вздрагивавший полумрак то на деда, то на Сеню Грачика, которого уже никак не рассчитывал застать тут. Незабудный велел обоим мальчикам держаться поодаль от него, поближе к лестнице. Сам он уже весь намок от невероятного усилия и ни на минуту не облегчавшейся натуги мышц. Но то, что он сильно вспотел, несколько освежило тело, дав спасительное второе дыхание, которое приходит на помощь в минуту высшей усталости тренированным спортсменам. Насупившись, так как нельзя было разогнуть шею, но уже чуть повеселее смотрел он в полутьме из-под сдвинутых клокастых бровей на перепуганных мальчишек.
— Ну… что? Шли бы вы, хлопчики… У-ох… Лучше бы подале вам. Что? Перелякались? То не беды. Сдюжу. С такими хлопцами да не сдюжить… Ох и жмет! Ну, чего журитесь? Ему уже хотелось как-нибудь успокоить и утешить ребят, которые вопреки наказу не бросили его в эту страшную минуту. Внезапно усы его вздернуло задорной усмешкой. И он одним глазом, к удивлению ребят, подморгнул им, двинув бровью, вставшей от этого торчком.
— Смеха! Ну-ка, Пьерка, ты бы рассказал Сене… Ух, жмет, сила окаянная! Расскажи, говорю, про того американца, что за стенку держался… 0-ох… Запамятовал, что ли? В журнале сам ты мне показывал. Ну?
— Не могу я сейчас, дедушка! Ну что ты! — взмолился Пьер.
— Что значит — не могу? Мне, что ли, прикажешь? И без того… ы-ы, тяжело… — Говори! — шепнул Пьерке Сеня, кольнув его локтем в бок.
Но тут за стеклом фонаря в последний раз торкнулось уже давно мигавшее пламя, пыхнуло дымком и погасло. Черная, словно вязкая тьма утопила в себе все, отделив мальчиков от Незабудного, возможно, уже навсегда. Но из непроглядного и беззвучного мрака снова послышалось натужное кряхтенье и тихий, сдавленный бас:
— Вот. Ох! Посумерничаем… Не скучай, хлопчики. Ну, давай, Пьерка. Сказывай.
— Ну… Это, когда еще война была, пргоизошло, — запинаясь, еле слышно, закартавил Пьер.
— Ты пошибче… А то мне не слыхать… — Это было еще во вргемя войны, — громко повторил бедняга Пьер.
И Сене, которому после памятной вечеринки у Милы Колоброда уже не приходилось слышать, чтобы парижан-чик рассказывал кому-нибудь вычитанные им анекдоты, довелось теперь в кромешной тьме, в двух шагах от готовых каждое мгновение взорваться мин, узнать новую историю… Если бы рассказать ее на поверхности земли при ясном солнышке и подходящем случае, она и правда могла бы показаться занятной… А сейчас Пьер путано и нескладно, сопя затаенно носом и едва не всхлипывая, рассказывал о том, как в полуразрушенном городе, только что отбитом у неприятеля, офицер увидел пьяного сержанта. Тот упирался обеими руками в уцелевшую стену разбомбленного дома. «Что вы тут держитесь за стенку, сержант?» — «Никак нет, сэр, напротив: это я ее держу».
Страница 119 из 123
