В шахтерский поселок Сухоярка вернулся самый сильный человек на свете. Приехал он поздней ночью, и об этом событии мало еще кто знал наутро.
446 мин, 27 сек 5838
Тут Пьер торжествующе обвел всех взором и увидел, что хотя не все хорошо поняли, какие это купоны положил купец, но все слушают с полной готовностью немедленно расхохотаться, как только можно будет. Девчонки уже зажимали руками рты, боясь прыснуть слишком громко, а мальчишки даже дыхание задержали.
— И вот подходил, значит, банкирг и говоргил: «Бан-киргы всегда должны быть честными, и я тоже должен сдергживать свое слово», — и поклал в гргоб чек на трги тысячи, а две тысячи денег бргал из гргоба обргатно, как себе сдачу. Хитргый какой, да?
Все очень смеялись. Только Сеня, отсаженный на этот раз в далекий от виновницы торжества и ее подруги угол, мучительно вспоминал, где и когда он слышал или читал историю, которую так бойко рассказывал Пьер.
— Одну девушку, которгая нанималась в горгничные, спргашивали, — бойко и заученно выговаривал тем временем Пьер: — «Вы поступили на службу?» Она говорит:«Нет, очень уж это бедные люди».
— «Да кто вам это сказал?» — «Да как же, — говоргила она, — пришла я наниматься и вижу, там две баргышни…» — Знаю! — вдруг закричал Сеня.
— «Две барышни сразу на одном пианино играют». Они в четыре руки упражнялись.
— А ты успел знать уже… — сердито протянул Пьер.
— Так хоргошо не полагается. Надо сргазу говор-гить, если кто успел уже знать.
— Правильно, правильно! — закричали все.
— Это не по правилам! Надо сразу говорить.
— Он один знает, а всем другим мешает. Всегда так. Вот уж у вас с Суриком привычка, — сказала Мила.
— Ну, расскажи, Пьер, еще что-нибудь.
— Расскажи-ка еще, Пьер, про запах дыма, — сказал Сеня.
Он теперь вспомнил, где давно уже читал все анекдоты, которыми развлекал сейчас общество Пьер. Как-то еще в прошлом году он нашел на комоде у квартирной хозяйки Милицы Геннадиевны старую книгу в коричневом, по углам как будто обглоданном, замахрившемся переплете и со странным названием «Опытный домашний секретарь-наставник, заключающий в себе полный самоучитель к составлению всевозможных образцов писем на все случаи частной и общественной жизни: поздравительные, утешительные, рекомендательные, пригласительные, благодарственные, укорительные и тому подобное. А также житейскую мудрость, правила вежливости и вообще хорошего тона со множеством анекдотов, шуток, загадок, шарад и каламбуров…» Возмутило Сеню, когда он перелистывал эту книгу, замечание о футболе:«Игра эта очень незатейливая, — уверял» Секретарь-наставник«, — партия тянется долго. Упорная борьба в конце концов сильно утомляет участников, так что о второй половине нечего и думать…» После этого Сеня уже окончательно потерял веру в«Домашнего секретаря-наставника». Но в конце книги оп обнаружил раздел, который сразу же привлек внимание, суля и заманчивые возможности. «Фокусы и анекдоты для светского общества» — назывался этот раздел. Достаточно было, как заверяла книга, изучить фокусы, запомнить анекдоты — и Сеня мог бы стать в любом обществе его душой, неотразимым властителем умов и покорителем сердец. Правда, и тут его ждало разочарование. При дальнейшем и более внимательном ознакомлении с ники фокусы оказались либо невыполнимыми, либо совершенно неподходящими для демонстрации их в том обществе, в каком большей частью приходилось вращаться Сене Грачику. Ну на самом деле!
Разве не странным был такой рекомендованный «Наставником» фокус:
«Как застрелить на лету ласточку и снова оживить ее? Взявши ружье, объяснял» Секретарь-наставник«, — зарядить его обыкновенным порохом. Вместо же дроби употребите половину заряда ртути… (Не так-то легко принести на вечеринку ружье, да еще зарядить его ртутью!) при выстреле нет надобности метиться прямо в ласточку, так как для нее достаточно одного испуга, чтобы она упала, но тем не менее надо все-таки стараться так, чтобы ласточка во время выстрела летела от вас сравнительно близко. (А как это можно стараться, чтобы ласточка летела близко? И если вообще ласточка не прилетит?) Затем, когда ласточка упадет, то ее тотчас надо поднять, подержать несколько минут в руках, до тех пор пока она очнется, и тогда уже представить ее зрителям живую и невредимую».
А вдруг она упадет и разобьется? Что тогда? Нет, не годились эти фокусы для Сени Грачика и его общества. Зато анекдоты, хотя они и сообщали о каких-то странных господах Н. Н. и пахли, как и вся книга, старым сундуком, мышами и нафталином, все же запомнились Сене. И вот теперь эти-то анекдоты и рассказывал Пьер, которому, Видно, когда-то тоже попал в руки старый «Домашний секретарь-наставник».
После бестактной выходки Сени, испортившей настроение парижскому гостю, некоторое время длилась неловкая пауза.
— Давайте споем что-нибудь! — предложил кто-то.
— А ты «Карманьолу» — слова — знаешь? — спросил у Пьера Сурен.
— «Эх, спляшем» Карманьолу«, пусть гремит гром борьбы!» Но Пьер не знал слов«Карманьолы».
— И вот подходил, значит, банкирг и говоргил: «Бан-киргы всегда должны быть честными, и я тоже должен сдергживать свое слово», — и поклал в гргоб чек на трги тысячи, а две тысячи денег бргал из гргоба обргатно, как себе сдачу. Хитргый какой, да?
Все очень смеялись. Только Сеня, отсаженный на этот раз в далекий от виновницы торжества и ее подруги угол, мучительно вспоминал, где и когда он слышал или читал историю, которую так бойко рассказывал Пьер.
— Одну девушку, которгая нанималась в горгничные, спргашивали, — бойко и заученно выговаривал тем временем Пьер: — «Вы поступили на службу?» Она говорит:«Нет, очень уж это бедные люди».
— «Да кто вам это сказал?» — «Да как же, — говоргила она, — пришла я наниматься и вижу, там две баргышни…» — Знаю! — вдруг закричал Сеня.
— «Две барышни сразу на одном пианино играют». Они в четыре руки упражнялись.
— А ты успел знать уже… — сердито протянул Пьер.
— Так хоргошо не полагается. Надо сргазу говор-гить, если кто успел уже знать.
— Правильно, правильно! — закричали все.
— Это не по правилам! Надо сразу говорить.
— Он один знает, а всем другим мешает. Всегда так. Вот уж у вас с Суриком привычка, — сказала Мила.
— Ну, расскажи, Пьер, еще что-нибудь.
— Расскажи-ка еще, Пьер, про запах дыма, — сказал Сеня.
Он теперь вспомнил, где давно уже читал все анекдоты, которыми развлекал сейчас общество Пьер. Как-то еще в прошлом году он нашел на комоде у квартирной хозяйки Милицы Геннадиевны старую книгу в коричневом, по углам как будто обглоданном, замахрившемся переплете и со странным названием «Опытный домашний секретарь-наставник, заключающий в себе полный самоучитель к составлению всевозможных образцов писем на все случаи частной и общественной жизни: поздравительные, утешительные, рекомендательные, пригласительные, благодарственные, укорительные и тому подобное. А также житейскую мудрость, правила вежливости и вообще хорошего тона со множеством анекдотов, шуток, загадок, шарад и каламбуров…» Возмутило Сеню, когда он перелистывал эту книгу, замечание о футболе:«Игра эта очень незатейливая, — уверял» Секретарь-наставник«, — партия тянется долго. Упорная борьба в конце концов сильно утомляет участников, так что о второй половине нечего и думать…» После этого Сеня уже окончательно потерял веру в«Домашнего секретаря-наставника». Но в конце книги оп обнаружил раздел, который сразу же привлек внимание, суля и заманчивые возможности. «Фокусы и анекдоты для светского общества» — назывался этот раздел. Достаточно было, как заверяла книга, изучить фокусы, запомнить анекдоты — и Сеня мог бы стать в любом обществе его душой, неотразимым властителем умов и покорителем сердец. Правда, и тут его ждало разочарование. При дальнейшем и более внимательном ознакомлении с ники фокусы оказались либо невыполнимыми, либо совершенно неподходящими для демонстрации их в том обществе, в каком большей частью приходилось вращаться Сене Грачику. Ну на самом деле!
Разве не странным был такой рекомендованный «Наставником» фокус:
«Как застрелить на лету ласточку и снова оживить ее? Взявши ружье, объяснял» Секретарь-наставник«, — зарядить его обыкновенным порохом. Вместо же дроби употребите половину заряда ртути… (Не так-то легко принести на вечеринку ружье, да еще зарядить его ртутью!) при выстреле нет надобности метиться прямо в ласточку, так как для нее достаточно одного испуга, чтобы она упала, но тем не менее надо все-таки стараться так, чтобы ласточка во время выстрела летела от вас сравнительно близко. (А как это можно стараться, чтобы ласточка летела близко? И если вообще ласточка не прилетит?) Затем, когда ласточка упадет, то ее тотчас надо поднять, подержать несколько минут в руках, до тех пор пока она очнется, и тогда уже представить ее зрителям живую и невредимую».
А вдруг она упадет и разобьется? Что тогда? Нет, не годились эти фокусы для Сени Грачика и его общества. Зато анекдоты, хотя они и сообщали о каких-то странных господах Н. Н. и пахли, как и вся книга, старым сундуком, мышами и нафталином, все же запомнились Сене. И вот теперь эти-то анекдоты и рассказывал Пьер, которому, Видно, когда-то тоже попал в руки старый «Домашний секретарь-наставник».
После бестактной выходки Сени, испортившей настроение парижскому гостю, некоторое время длилась неловкая пауза.
— Давайте споем что-нибудь! — предложил кто-то.
— А ты «Карманьолу» — слова — знаешь? — спросил у Пьера Сурен.
— «Эх, спляшем» Карманьолу«, пусть гремит гром борьбы!» Но Пьер не знал слов«Карманьолы».
Страница 34 из 123
