Чаша гладиатора

И слушали его очень внимательно. Но то, что говорил лектор, совсем уже озадачило Артема Ивановича. Не доверяя своим ушам, он украдкой поглядывал на соседей. Он хотел своими глазами убедиться, что слова докладчика все воспринимают всерьез, что он не шутит. И несбыточные, как казалось Незабудному, посулы о том, каким будет район Сухоярки в ближайшие годы, всеми воспринимаются как нечто само собой разумеющееся. Вот в том-то и было самое удивительное. Люди вокруг Неза-будяого по-хозяйски прислушивались к тому, что сообщал лектор, подробно рассказывавший о том, каким станет Сухоярка очень скоро, и, согласно кивая, заносили что-то в записные книжки. И то, что казалось Незабудному сказкой, для них, для всех, кто сидел в зале, было делом добрым и прочным — радостным, но вполне возможным и даже как бы совершенно необходимым.

А когда кончилась лекция, стали задавать вопросы из зала. И в том, что спрашивали люди, тоже звучала спокойная и хозяйская требовательность. Чувствовалось, что спрашивают о чем-то очень нужном, большом, на что могут предъявить права.

— Предусмотрена ли новая дорога на аэродром? А то грейдер совсем стал никуда. Час на крылышках летишь, а три до дону добираешься на колесах… — Как в смысле рыбохозяйства на водохранилище будет? — Это спросил один из стариков в мундире почетного шахтера.

— Можно ли рассчитывать, что предприятия Сухояр-ки — все, словом, хозяйство — будут включены в общее энергокольцо? — Про то спросила полная коренастая девушка с тугими длинными косами.

— Будет ли свой театр в Сухоярке? И какой? Хорошо бы — музыкальная комедия! — спросил парень, одетый в куртку с застежкой-«молнией».

И тут все зашумели:

— А драматического тебе что, не надо?

— Ты без музыки и в театр не пойдешь?

— Кстати, — спросила седая женщина в толстых очках, — что слышно о новом помещении для музыкальной школы?

Теперешнее уже тесно.

— А как со строительством холодильника?

Что-то затянулось, — спрашивали из зала.

— А солонина вот уж где сидит! Спрашивающий стукал себя ребром ладони под горло.

— Планируется ли расширение сети шахтерских профилакториев? — раздавался вопрос из другого угла зала.

На галерее встал парнишка в форме («Из горнорудного училища», — пояснил Богдан) и, прежде чем спросить, заранее уже залился краской так, что девчонки рядом с ним начали фыркать друг дружке в плечо, отворачиваясь… У мальчонки был какой-то странный двойной голос. Он то говорил низким басом, то вдруг сбивался чуть ли не на фистулу.

— Прошу сказать, — начал парнишка густым голосом, — будет ли атомная энергия, — тут он вдруг соскочил с баса на дискант, — применяться в местных условиях на угледобыче. И как стоит вопрос с подземной, — он сошел на басы, газификацией угля? А также с гидродобычей?

— Слыхал?! — Богдан восторженно ткнул локтем в бок Незабудному.

— Видал, как соображает! Надо мне его будет заприметить. Ишь ты, верещит и пиликает, как дудка, а котелок варит.

Потом, когда на все вопросы даны были ответы, старики стали обступать Незабудного. Кто сразу узнал и продирался через ряды к приезжему, а кто сперва всматривался, а потом только начинал припоминать, кто перед ним.

— Артем?! Будь ты неладен! Чтоб тебя разорвало!

— Здоров, Незабудный! Недаром так тебе фамилия. Не забыл, старый. Повертался.

И каждый из стариков, проталкиваясь к Артему, еще издали здоровался:

— О-о-о, бедолага! Мы думали, совсем ты от нас отломился, Артем.

— День добрый, старый чертяка!

Старики, сгрудившись вокруг Незабудного, громко крякали, утирали усы, лобызались с Артемом Ивановичем и крепкими еще кулаками били чемпиона в плечо и в грудь, в которой только гудело что-то от этих ударов, способных бы с первого же раза повалить любого другого человека.