Часы Или «ёпть»

— Ёпть, не выспится никак! Алло! Слава Богу, где это вы шастаете? Что? Куда уехал? По делам, а что? Ай, да ладно вам. Слушайте внимательно: по деревне ходит пьяный мужик. Что? Да откуда мне знать? Я его не знаю. Он в свитере белого цвета. Что? Вы его наблюдаете из окна? И что? Сидит? Пусть сидит. Не бойтесь. Полагаю, ничего страшного не произойдёт: он в таком состоянии, что ничего не сделает. Однако будьте всё же начеку. Что? Никого вызывать не нужно: просто наблюдайте и всё. В случае чего сразу звоните мне на трубку. Что? Ай, да, ладно, отбой.

Бувыкин скорчил рожу и застонал, будто от зубной боли:

— Глухая, ёпть, тетеря! За что мне Бог послал такие мучения?! — промычал Бувыкин.

Все разговоры с тёщей давались ему крайне тяжело.

Очередь желающих получить справку растянулась от двери медучреждения метров на триста. Оценив ситуацию на «ёпть», Бувыкин встал в конец очереди. Тотчас к нему подскочила солидно одетая, средней упитанности женщина с предложением приобрести место в очереди ближе к входу за небольшие, в общем-то, деньги. Бувыкин отказался из принципиальных соображений: взялся сам — значит сам, от начала до конца. И не прогадал: многие не выдерживали и очередь таяла на глазах, дав ему возможность попасть вовнутрь заведения менее чем через два часа.

«Отпали, как осенние листья» — прокомментировал удачу Бувыкин.

Однако радость оказалась преждевременной: оказавшись внутри, стало ясно — все трудности впереди. В первые секунды он думал, что либо задохнётся от спёртого воздуха, либо оглохнет. Тамбурок был плотно забит, на первый взгляд, неподвижной массой людей. Лишь приглядевшись, можно было понять — посетители не только находятся в постоянном движении, но и умудряются при этом общаться друг с другом. Как из-под земли перед Бувыкиным вырос потный человек в белой рубашке и, мелко плюясь, поинтересовался, что Бувыкину угодно и когда он был здесь последний раз? Бувыкин ответил, что не был здесь никогда, а нужен ему пистолет исключительно в целях самообороны.

— Мне по-фигу, хоть для застрелиться. Номер три, — сказала загадочная личность и растворилась в толпе.

— Что — три? — растерялся Бувыкин.

Оказалось, три — это номер окошка. Пробравшись к заветному окну, Бувыкин просунул туда паспорт и с поразительной быстротой получил его обратно, но уже с вкладышем и квитанцией.

— Номер семь, — донеслось из глубины окна номер три.

Бувыкин поплыл (назвать иначе способ перемещения по тамбуру невозможно) в направлении седьмого окошка. Почти добравшись до цели, Бувыкин занервничал — выяснилось, что очередь, многократно извиваясь, начинается где-то у входной двери. Чтобы найти крайнего Бувыкину пришлось пройти вдоль всей цепочки, пересекаясь, сталкиваясь и расходясь, с стоящими на приём к разным врачам. Заплатив в седьмое окошко небольшие, в общем-то, деньги, он встал в первую из пяти предстоявших ему очередей к врачам. Бувыкин выстоял половину очереди, когда раздался крик, призывавший очередь первого кабинета перейти в очередь пятого, а очередь третьего в очередь шестого. Минут десять шло ожесточённое перемещение людей относительно друг друга. Своё место Бувыкин нашёл, будучи уже совершенно мокрым. По ходу ему удалось выяснить смысл загадочного перещения: как оказалось, это делалось исключительно для блага посетителей, поскольку позволяло врачам отобедать, не останавливая процесс приёма. Впрочем, Бувыкину уже было всё равно: он потерял счёт времени и обвыкся с теснотой настолько, что умудрился позвонить тёще, узнать — как обстоят дела с утренним алкашником.

— Нормально, — успокоила тёща.

— Повертелся немного, на коленях, ирод, поползал, а потом куда-то пропал.

— Ну, и хорошо, — сказал Бувыкин и нажал отбой.

От нечего делать, вместе с другими он занялся подсчётом денег, которые могла выручить медицинская контора за сутки, за месяц и за год своей деятельности. Определив суммы, Бувыкин присвистнул:

— Ох, ёпть!

Через четыре часа Бувыкин вышел на свободу, усталый, но довольный: он выдержал испытание до конца, без всяких посредников. Лишь немного огорчила его врачиха из первого кабинета, толстая еврейка, заставившая его искать с закрытыми глазами кончик собственного носа пальцем, которая зачислила его в алкоголики. «У вас руки трясутся, — констатировала она ехидным голосом.»

— Пьёте? Дура, ёпть!«— задним числом оскорбился Бувыкин.»

— «Сама бы постояла в очереди, не то бы затряслось».

Бувыкину обидно: столько времени не пить, не курить, ограничивать себя в еде, много двигаться, а результата никакого. Какой тогда смысл вести правильный образ жизни?

Бувыкин находился в десяти минутах езды от деревни, когда позвонил Армен.

— Дядя Митя, утром ничего подозрительного не видел?

— Нет, а что?

— Полиция в деревню понаехала.

— Что?!