Человек с зонтом

Раньше я никому об этом не рассказывал. Слишком болезненными и отравляющими были воспоминания. Тонкс умела слушать молча, впитывая, словно губка, весь пережитый мной ужас. И по мере того, как я рассказывал, воспоминания становились не такими яркими и царапающими. В ней не было ни жалости, ни отвращения — только принятие. Наверное, именно поэтому я понял, что смогу доверять ей. Я прекрасно понимал, каково это — жить с призраками прошлого. И чувствовал, что Тонкс сумеет понять меня. Принять без оговорок и условий. Я отчаянно желал этого, но боялся сделать первый шаг. Боялся жалости.

С одиночеством можно было жить — этому я уже научился. А вот смириться с отказом и жить дальше у меня бы не получилось.

В конце концов Тонкс сдалась. И вот я стоял у неё в прихожей, а меня с любопытством рассматривал её сын.

— А ты конфеты принес? — поинтересовался он.

— Тедди! — возмущенно воскликнула Нимфадора, но ребёнок не обратил на неё внимания.

— Нет, — честно признался я.

— А бабушка всегда приносит! — Тедди улыбнулся светло и доверчиво. А потом протянул ладошку и сказал: — Пошли пить чай — мама вчера купила.

Я вопросительно посмотрел на Тонкс, но она лишь равнодушно пожала плечами. Но вот её глаза… О! Они кричали, звали, распахивались широко-широко, позволяя заглянуть в душу. А там было солнце и море, и выжженные пустоши, и вереск и россыпь фантиков вперемешку с битым стеклом. Там для всего нашлось место, и, возможно, со временем найдётся и для меня.

После

— Не ожидал тебя здесь увидеть, Малфой.

— Не только ты. Вот! — я протянул ему папку.

— Откуда она у тебя?

Поттер не стал заглядывать внутрь. Знал, сволочь, что там находится.

— Я не… помню, — признался я, чувствуя себя ужасно беспомощным.

— Что? — переспросил Поттер, нахмурившись.

— Не помню! — раздраженно повторил я и, запинаясь, рассказал о нападении и потере памяти.

— Доктор уверяет, что это кратковременно. Что я скоро всё вспомню. Но проблема в том, что я не знаю, что именно забыл. Я не помню, откуда у меня эта папка. Не помню ничего о Мэтре и Резчике. Ничего! Я не помню даже… — я замолчал, не желая признаваться даже себе, что отчаянно тоскую о моей светловолосой подруге.

Поттер вздохнул, откинулся на спинку стула и стал рассказывать, заполняя своими словами пробелы в моей памяти. Далеко не всё, далеко не сразу, но я слушал жадно и не перебивал.

А после, покинув Аврорат, аппарировал.

До

Чулки ей шли, как и пояс, и золотистое кружевное бельё. Я бы с удовольствием сегодня остался дома с Тонкс — мы бы нашли, чем заняться. Но маскарад у Мэтра нельзя было пропускать, ведь ради приглашения на него она всё это время жила вместе со мной.

Тонкс не была командным игроком. Все напарники Нимфадоры либо сами уходили, либо умирали. Дольше всего продержался мистер Форбс — целых два месяца! — но в восемьдесят два года трудно сохранить былую форму и сутками дежурить, выслеживая преступников.

Нимфадора в жизни бы не призналась, что переживает. Что ей надоело быть одной, быть чужой среди своих на работе. Противные шепотки за спиной и брошенная вскользь фраза: «Место её напарника проклято», тоже не ободряли. Они накапливались как гной в ране. И зудели, и болели, и источали ужасный запах, шлейфом стелящийся за спиной Тонкс.

Но мы не были напарниками.

Мы были чужими друг другу людьми, по прихоти Поттера вынужденные работать вместе. Поэтому Тонкс верила, что в этот раз всё получится, и мне не о чем волноваться.

Нимфадора не спешила, собираясь на маскарад. Обязательным условием в этом году был цвет маски: для женщин — белая, для мужчин — чёрная.

Мне нравилось, как шёлк ласково стекал по её телу, как аккуратно были уложены светлые волосы, как плотно прилегала венецианская маска к лицу. Но больше всего мне нравился контраст чёрного и белого. Мы неплохо смотрелись вместе в зеркале. Я подошел к ней и обнял, притягивая ближе, целуя и слыша в ответ довольный смешок.

— Нравится, Драко?

— Очень, — честно признался я.

Прибыв в поместье Мэтра, мы отдали наши приглашения и вошли внутрь. В прошлом году зал был украшен огненными цветами, а в клетках сидели саламандры. Тут и там возникали жонглеры, сотканные из теней, и играли с огнём. Танцевали с ним, перебрасывали друг другу, глотали, чтобы тут же выдохнуть, уподобляясь драконам. О, тогда мне казалось, что я попал в ад! Душный, пафосный и слишком уж идеальный. Картинка, да и только.

Сегодня же зал был похож на стеклянный шар, разделённый сотнями зеркальных перегородок. Он сверкал, завораживал и обманывал. Ведь глядя в зеркало, ты мог и не увидеть своё отражение.

— Это всё усложняет. — Тонкс крепче сжала мой локоть.

— Не потеряемся, — прошептал я и попытался ободрить её улыбкой.

— Да я не за это переживаю. Просто, — она глубоко вздохнула, пытаясь подобрать слова, и выдохнула: — Чтобы не случилось — не вмешивайся. Тебе нельзя применять боевые заклинания, а от щитов толку мало будет, если твой Мэтр и вправду Резчик. Пообещай мне! Хорошо?

— Я не могу.

— Драко! Пожалуйста.