За окном дома Юрия Владивостоцкого шёл дождь, но не просто шёл, а лил как из ведра. Это был самый скучный день Юрия. Но он даже и не предполагал, что именно в этот скучный день с ним начнется нечто необыкновенное…
291 мин, 51 сек 3183
— Ну и что это означает? — спросил я тогда этого «кэпа».
— А означает это, — отвечал тот с удовольствием, — что ты сейчас же выкладываешь нам всё как на духу. Что, где и когда. И, главное, почему.
Вот тебе и раз! Из огня да в полымя. Здорово, ничего не скажешь. Как начинающий актёр чувствует «запах кулис», я тогда, сидя в мчащемся с максимальной скоростью «уазе», чувствовал запах «дознания»; скорее — привкус дознания. Подобный привкус напоминал мне о себе всякий раз, как я выходил из стоматологической поликлиники с вырванным зубом (кариес мои зубы всегда любил).
Всё, больше я им вопросов не задавал. Да и и они у меня ничего не спрашивали, словно этот «уаз» заряжал каждого даром телепатии и мы друг у друга читали мысли:«В отделение приедем, — наверняка размышляли они, — там и побеседуем обо всём. Здесь-то — в машине — чего разбираться?» Может, я их мысли и не читал, но они-то уж точно понимали, насколько хреново я себя чувствую от всей этой заварушки. Может, понимали даже и то, что я во всей этой цепи звено явно лишнее, но больше-то им некого допрашивать. Кто им ещё расскажет что-нибудь о этих«лже-ментах»?
Через семь-восемь минут, «уазик» въехал в город — дорогу уже начали сопровождать разные ночные киоски, девятиэтажные дома и бензоколонки с автостоянками, попадающие на пути через каждую вторую минуту езды. Потом«уаз» завернул за угол какого-то восемнадцатиэтажного жилого дома и тормознул у подъезда, над которым висела чистенькая свеженькая (такая же новенькая, как та телефонная будка — виновник всей этой безумной передряги, двух убитых«милиционеров» («патроловцев»), если «уазовцы» их действительно уложили, и всё это не было каким-нибудь цирком: если«уазовцы» и«патроловцы» не были заодно, проходя какие-то сумасбродные«учения») табличка: ОТДЕЛЕНИЕ МИЛИЦИИ N 13 (благо, что хоть в отношении цыфры 13, равно как и в отношении чёрных кошек, разбитых зеркал и многого-многого-многого, я не был суеверен).
Дознания не было. Если такое и случается, то только раз в жизни: проводить дознание должен был… мой бывший одноклассник, с которым мы проучились и просидели за одной партой (хоть в последних классах меня и подмывало всё время поменять этого соседа по парте на свою любимую девушку; но с девушкой этой у меня тогда была полная конфиденциальность) девять лет и съели вместе — как это называют — ни один пуд сопли. Это был один из моих лучших друзей детства. Я только понятия не имел, как его угораздило пойти работать в милицию, после того как мы исчезли из поля зрения друг друга (он — в армию, я — в командировку), и — что самое главное — какими чертями нам довелось встретиться именно здесь… (в отделение милиции 13) Должно быть, судьба.
Кабинет-камера, в котором должно было проходить дознание, был звукоизолирован (не знаю, почему), и мой друг детства закрыл этот кабинет на внутренний замок и принялся проводить «дознание». За небольшое время мы успели и наговориться и насмеяться, так что к делу перешли постепенно, выплеснув друг другу всё наболевшее.
Звали моего друга Олегом Степловым. И, хоть Олег и должен быть профессионально недоверчив, но тому, что я ни к чему происходящему в этом городе не причастен, он не только поверил, но и понял, после того как разъяснил мне обо всём, что в нашем городе последнее время происходит; начиная с тех случаев, свидетелем которых я случайно оказался, и заканчивая деятельностью этих «лже-милиционеров».
— Понимаешь, — разъяснял мне Олег, — свидетелей этих «причудливых» происшествий с каждым днём становится всё больше и больше, и ОНИ этих свидетелей убивают, многие из которых становятся ИМИ…
— Так что, и та одноногая «немая» старуха, — вспомнил я«неожиданную встречу у телефонной будки», — тоже стала ИМИ?
— Не знаю, — откровенничал со мной Олег, — честное слово, не знаю. Ни про старуху, ни про «канолевую» телефонную будку. У нас в городе сейчас столько всего странного происходит, что люди иногда даже с ума сходят. И всё началось буквально на прошлой неделе. И то. что ты видел, — этот пролетающий человек и сбитая и исчезнувшая под машиной девушка, это всего лишь пыль, по сравнению с тем, что происходит.
— Вот и меня хотели пристрелить, — размышлял я вслух. — А потом превратить в зомби. Так это делается? — обращался я к другу Олегу.
— Нет, — отвечал мне тот. — Человек увозится под город, в мир канализации, и там начинает мутировать, до тех пор, пока его никто не узнает… Вернее, до тех пор, пока он сам себя не узнает.
— Серьёзно что ли? — удивлялся я его рассказу.
— Нет, шутя, — отвечал тот и… ухмыльнулся. Что за чёрт? Насколько я знал своего друга, Олега Степлова, улыбался он очень редко, а ухмыляться… У человека, не умеющего выдавить из себя даже самую жалкую улыбку, ухмылка не должна получиться ни в какую, даже если он сильно этого захочет. Но он ухмылялся; ухмылялся широко — во все свои тридцать зубов, и у меня на сердце похолодело…
— А означает это, — отвечал тот с удовольствием, — что ты сейчас же выкладываешь нам всё как на духу. Что, где и когда. И, главное, почему.
Вот тебе и раз! Из огня да в полымя. Здорово, ничего не скажешь. Как начинающий актёр чувствует «запах кулис», я тогда, сидя в мчащемся с максимальной скоростью «уазе», чувствовал запах «дознания»; скорее — привкус дознания. Подобный привкус напоминал мне о себе всякий раз, как я выходил из стоматологической поликлиники с вырванным зубом (кариес мои зубы всегда любил).
Всё, больше я им вопросов не задавал. Да и и они у меня ничего не спрашивали, словно этот «уаз» заряжал каждого даром телепатии и мы друг у друга читали мысли:«В отделение приедем, — наверняка размышляли они, — там и побеседуем обо всём. Здесь-то — в машине — чего разбираться?» Может, я их мысли и не читал, но они-то уж точно понимали, насколько хреново я себя чувствую от всей этой заварушки. Может, понимали даже и то, что я во всей этой цепи звено явно лишнее, но больше-то им некого допрашивать. Кто им ещё расскажет что-нибудь о этих«лже-ментах»?
Через семь-восемь минут, «уазик» въехал в город — дорогу уже начали сопровождать разные ночные киоски, девятиэтажные дома и бензоколонки с автостоянками, попадающие на пути через каждую вторую минуту езды. Потом«уаз» завернул за угол какого-то восемнадцатиэтажного жилого дома и тормознул у подъезда, над которым висела чистенькая свеженькая (такая же новенькая, как та телефонная будка — виновник всей этой безумной передряги, двух убитых«милиционеров» («патроловцев»), если «уазовцы» их действительно уложили, и всё это не было каким-нибудь цирком: если«уазовцы» и«патроловцы» не были заодно, проходя какие-то сумасбродные«учения») табличка: ОТДЕЛЕНИЕ МИЛИЦИИ N 13 (благо, что хоть в отношении цыфры 13, равно как и в отношении чёрных кошек, разбитых зеркал и многого-многого-многого, я не был суеверен).
Дознания не было. Если такое и случается, то только раз в жизни: проводить дознание должен был… мой бывший одноклассник, с которым мы проучились и просидели за одной партой (хоть в последних классах меня и подмывало всё время поменять этого соседа по парте на свою любимую девушку; но с девушкой этой у меня тогда была полная конфиденциальность) девять лет и съели вместе — как это называют — ни один пуд сопли. Это был один из моих лучших друзей детства. Я только понятия не имел, как его угораздило пойти работать в милицию, после того как мы исчезли из поля зрения друг друга (он — в армию, я — в командировку), и — что самое главное — какими чертями нам довелось встретиться именно здесь… (в отделение милиции 13) Должно быть, судьба.
Кабинет-камера, в котором должно было проходить дознание, был звукоизолирован (не знаю, почему), и мой друг детства закрыл этот кабинет на внутренний замок и принялся проводить «дознание». За небольшое время мы успели и наговориться и насмеяться, так что к делу перешли постепенно, выплеснув друг другу всё наболевшее.
Звали моего друга Олегом Степловым. И, хоть Олег и должен быть профессионально недоверчив, но тому, что я ни к чему происходящему в этом городе не причастен, он не только поверил, но и понял, после того как разъяснил мне обо всём, что в нашем городе последнее время происходит; начиная с тех случаев, свидетелем которых я случайно оказался, и заканчивая деятельностью этих «лже-милиционеров».
— Понимаешь, — разъяснял мне Олег, — свидетелей этих «причудливых» происшествий с каждым днём становится всё больше и больше, и ОНИ этих свидетелей убивают, многие из которых становятся ИМИ…
— Так что, и та одноногая «немая» старуха, — вспомнил я«неожиданную встречу у телефонной будки», — тоже стала ИМИ?
— Не знаю, — откровенничал со мной Олег, — честное слово, не знаю. Ни про старуху, ни про «канолевую» телефонную будку. У нас в городе сейчас столько всего странного происходит, что люди иногда даже с ума сходят. И всё началось буквально на прошлой неделе. И то. что ты видел, — этот пролетающий человек и сбитая и исчезнувшая под машиной девушка, это всего лишь пыль, по сравнению с тем, что происходит.
— Вот и меня хотели пристрелить, — размышлял я вслух. — А потом превратить в зомби. Так это делается? — обращался я к другу Олегу.
— Нет, — отвечал мне тот. — Человек увозится под город, в мир канализации, и там начинает мутировать, до тех пор, пока его никто не узнает… Вернее, до тех пор, пока он сам себя не узнает.
— Серьёзно что ли? — удивлялся я его рассказу.
— Нет, шутя, — отвечал тот и… ухмыльнулся. Что за чёрт? Насколько я знал своего друга, Олега Степлова, улыбался он очень редко, а ухмыляться… У человека, не умеющего выдавить из себя даже самую жалкую улыбку, ухмылка не должна получиться ни в какую, даже если он сильно этого захочет. Но он ухмылялся; ухмылялся широко — во все свои тридцать зубов, и у меня на сердце похолодело…
Страница 10 из 79
