Чердак

— У меня весьма неплохо получится отправиться сейчас на чердак. А что будет дальше… решать твоему дому, его чердаку и — разумеется — тебе. Удовлетворит ли тебя подобная растасовка?

— Слушай, — решил Юра перейти на нормальный диалект, — объясни ты наконец толком, зачем тебе всё это, и что вообще происходит.

— Отдаймнемоёотдаймнемоёотдаймне… Как думаешь, что сие могло бы означать?

— Ты тот огромный исписанный лист ищешь? — ответил Юра.

— Уже нет, — сказал голос. — Понял, что бесполезно это. Но хотелось бы, знаешь ли, вернуть его назад. Однако, с помощью твоего чердака я мог бы написать кое-что новенькое; может быть и восстановить то «начало»… Хотя, я наверняка мог бы восстановить «посеянный» твоим разгильдяйством лист, может даже — улучшить. Если бы ты мне помог.

— Я не пойму, что тебе мешает, — разговаривал Юра с этим неприятным голосом уже как с человеком. — Залазь себе на чердак, да твори, как ты это делал тайком от меня. Зачем я должен уезжать из своего дома?

— Я не могу тебе сейчас это объяснить, — отвечал голос. — Ты можешь мне не поверить.

— Почему я могу тебе не поверить? — полюбопытствовал Юра.

— Потому, — дал голос полный ответ. — Я хочу околотить дом; так его изуродовать, чтоб даже мухи в него не залетали. Только тогда я смогу спокойно сидеть на чердаке и писать — писать. Ты ведь, я надеюсь, уже понял, что чердак этот непростой?

— И ты с помощью этого чердака стал непростым? — сказал Юра.

— Я много каким стал, — ответил голос. — А может и был таким всегда. С моей точки зрения, для тебя это не важно.

— Ну хорошо, — согласился он с тем, что для него это неважно. — А ты уверен, что после того как ты околотишь мой дом досками, в него ни единая душа не войдёт?

— Возможно, что и не войдёт, — опять отвечал тот неопределённо. — Возможно, этот дом будет наводить на людей ужас; возможно, кому-нибудь взбредёт в голову его снести, но у него не получится снести этот дом. Возможно. А я буду как ни в чём не бывало сидеть на чердаке и заниматься написанием всё новых и новых рассказов, повестей и романов. А ты будешь первым, кто прочтёт каждый из них. Это такие вещи, на которые не надо ни редактора ни хрена кошачьего; полностью готовые к печати. И, поскольку творить я буду круглосуточно, то писаться большой и толстый роман будет в течении двух-трёх недель, не больше. Многие вещи я если буду выпускать под псевдонимом Юрий Владский, как тебе это понравится?

— Сначала мне нужно поверить во всё это, — ответил «Юрий Владский».

— Это твоё личное право, — сказал Юрию голос. — Только заметь, что уже половина одиннадцатого. Полночь нагрянет беспощадно. А во всех твоих мистических сказках полночь — не очень приятное время.

— А причём здесь сказки? — не понял Юра.

— Можешь считать, что не причём, — ответил голос. — Но когда эти полтора часа пройдут… — и он недоговорил, словно боялся того ужаса, о котором собрался оповестить Юрия.

— Логичнее всего мне сейчас открыть дверь, — не поинтересовался Юрий, а просто произнёс.

— Ты прав, — раздался из-за двери спокойный тон.

— Только я не знаю, что ты собой представляешь, — откровенничал Юра. — Ты сейчас напоминаешь мне волка, который стоит под дверью и ждёт, когда же семь козлят откроют её ему. Вдруг ты ворвёшься ко мне с топором и утопишь его в моих мозгах. Хрен тебя знает!

— Слушай, дружок, — устало заговорил голос, — если б мне надо было тебя убить, то ты б давно уже валялся на 14-м километре. Просто, пойми ты меня: всё изменилось после того как ты поднялся на чердак. Не стоило тебе этого делать. 16 лет я творил, никому не мешал, а как ты залез, то всё и изменилось: появились менты какие-то, объявили на меня розыск; вещи странные начали происходить… Я бы даже сказал, ужасные — кошмарные вещи. Но, раз ты залез на этот чердак, то делай лучше как тебе советуют; больше я душе твоей ничего пожелать не могу.

— Но ведь вещи эти происходили ещё до того как я залез на чердак, — не соглашался с ним Юрий, — мне менты рассказывали…

— Прими лепет ментов за бред сумасшедшего, — посоветовал ему на это голос, — и считай, что «вещи» начали происходить в тот момент, как ты залез на чердак.

— Мне было бы проще принять тебя за бред сумасшедшего, — сказал ему Юра.

— А себя? — отпарировал тот. — Ты уверен, что труба твоего дома способна удержать чердак на месте?… Уверен ли ты, что вообще никогда — в этой жизни — с ума не сойдёшь?

— Значит так, — пришёл Юра к выводу, — самый для меня реальный сейчас выход, это дождаться двенадцати часов ночи. Если судить по твоим рассуждениям, в полночь начинается новая градация. Правильно?

— Ты думаешь, что ты дождёшься до полуночи? — полюбопытствовал тот с лёгкой усмешкой в голосе.

— До вечера же я дождался, постараюсь и до полуночи дотянуть. Во всяком случае, пока ничего не происходит.

— Ты в этом уверен? Я бы на твоём месте не стал так говорить. Вокруг много чего может происходить, ты ведь не видишь всего этого из своей комнатушки. А «ждать — беду накликать» существовал ли у тебя когда-нибудь такой девиз?