Петр Васильевич сглупил. Дернула его нелегкая показать свои вирши этому залетному молодцу, журналисту из Питера. И вот теперь — расхлебывай. Прощай спокойная жизнь завлаба с её маленькими радостями и бесконечными неделями монотонной оргработы, с редкими эмоциональными вспышками, по старой графоманской привычке, тут же фиксировавшимися на бумаге.
19 мин, 34 сек 15202
Чтобы как-то сгладить агрессивную подачу своего творения, Петр Васильевич сделал небольшую приписочку. В ней он объяснил заблудшей душе причины своего духовного порыва. Он похвалил, с оговорками, её стихи, просил не обижаться на пародию и серьезно задуматься о своей дальнейшей (и не только творческой) судьбе. Скромно дал понять, что не будет возражать о рассмотрении своей кандидатуры на роль возможного духовного наставника.
Пародию с припиской, Пётр Васильевич в тот же вечер выставил в комментариях к Чёрной невесте.
Утром в понедельник, перед уходом на работу, он заглянул на страничку Дуси и убедился, что пародию и комментарий она прочитала. Дуся сообщала, что и обрадована, и огорчена тем, как Мэтр интернета отреагировал на её скромные поэтические опыты. Дуся невинно вопрошала: что же, мол, плохого в том, что она пишет в жанре порно-эротики? И, не без сарказма, интересовалась: где, мол, ещё, кроме интернета, можно отыскать многогранное творчество Петра Васильевича? Затем, впрочем, заблудшая овечка с ложно-глумливой кротостью соглашалась принять духовную опеку Мастера, стихи которого, будто бы, читала с упоением целый день.
Петр Васильевич уже опаздывал на работу и не стал отвечать сразу. Целый день, забыв о служебных обязанностях, он сочинял ответ заблудшей душе, явно не желавшей становиться на путь духовного обновления и спасения. Послание получилось сумбурным, путаным. Пётр Васильевич находился в каком-то странном, одурманенном состоянии. Он чувствовал, что эта вновь возникшая внезапная связь и тяготит, и влечёт его, втягивая в какой-то невообразимый водоворот чувств, необузданных эмоций и, возможно, роковых безумных поступков.
Тем не менее, послание было написано. Вот небольшая выдержка из текста этого письма.
Пётр Васильевич писал:
Дуся! Искренно опечален тем, что стал причиной не самых приятных Ваших переживаний. Поверьте, я лично Вас огорчить не хотел. Я вообще крайне редко заглядываю в Самиздат, лишь тогда, когда тискаю какие-то новые стишки. Считайте, в связи с этим, что это Муза лирической поэзии Эрато, в моем лице, слегка щёлкнула Вас по прелестному носику, — мол, не зарывайся, красотка!
Вы задаете вопрос: что плохого в том, что Вы пишите в жанре откровенного порно?
Попытаюсь ответить на него. Что ж, порнография существует, хотим мы этого или нет. Это бизнес, хоть и грязноватый. Приносит немалые деньги. Что общего у Поэзии и порнографии? На мой взгляд, ничего общего нет. Цели Поэзии и порнографии прямо противоположны. Допустимы ли приемы порнографии в поэзии? На мой взгляд, определенно не допустимы. И называться тот жанр творчества, который был подвергнут мною остракизму в пародии, должен соответственно: не эротика, а порнография.
Эротическая поэзия передает красоту интимных переживаний, показывая скрытую сторону жизни человека с наиболее возможной тактичностью. Эротоманов же очень возбуждает подглядывание в замочную скважину (и Вы сознательно провоцируете их на это подглядывание и, судя по всему, сами получаете от этого своеобразное, в чем-то даже садомазохистское наслаждение) это не диагноз, не обижайтесь, Дуся, это лишь попытка литературного анализа.
Поэзия (в т. ч. и эротическая) должна, на мой взгляд, возвышать человека, возбуждать в нем благородные чувства, творческую фантазию и энергию. Задача же порнографии — возбуждать эрогенные зоны, не более… (не считая стряпания грязных денег). Можно это, конечно, делать более или менее искусно, грубо или нежно, даже женственно — цинично, как это делаете Вы. Речь, однако, идет не о технологии сексуальных отношений и не о сексуальных отклонениях, а о Поэзии. А это разные вещи. Вы не находите? Но, будет о грустном.
Век двадцатый рвал и корёжил,
Проверял — на разрыв, на распыл.
Но ведь были: Есенин Сережа,
Гумилев, Маяковский — был!
Были Анна, Мария, Марина…
Сколько струн, сколько строф, сколько света!
Русь — Вселенная, Русь — единственная,
Русь — звезда, что не гаснет с рассветом.
Подхватили упавшее знамя,
Есть кому за Россию сразиться:
Передреев, Рубцов, Куняев,
Кузнецов, Распутин, Казинцев…
И на смену уже спешат
молодые открытые лица.
Где вы, молодые открытые лица, которые вытащат страну из трясины?! А-ууу…
Страна гибнет, а большинству по барабану. Эротика, чистая поэзия, а для кого? Вымираем по миллиону в год. Рожать надо, а не садомазохизмом заниматься. Или после нас — хоть потоп?!
Но это так, в сердцах, не со зла. Простите.
+++
Вечером Пётр Васильевич с душевным трепетом вошел в интернет. Попытка открыть Дусину страничку успеха не имела. Не удалось ему, несмотря на многочисленные попытки, выйти и на свою страницу.
Петр Васильевич, догадываясь уже о каком-то злокозненном заговоре против него, попытался сбросить письмо на Дусин имейл, но и тут случился облом. Петра Васильевича бросало то в жар, то в холод, на его лбу и лысине выступила испарина, но он с необъяснимым упорством продолжал и продолжал свои попытки.
Спасла, как всегда, жена.
Пародию с припиской, Пётр Васильевич в тот же вечер выставил в комментариях к Чёрной невесте.
Утром в понедельник, перед уходом на работу, он заглянул на страничку Дуси и убедился, что пародию и комментарий она прочитала. Дуся сообщала, что и обрадована, и огорчена тем, как Мэтр интернета отреагировал на её скромные поэтические опыты. Дуся невинно вопрошала: что же, мол, плохого в том, что она пишет в жанре порно-эротики? И, не без сарказма, интересовалась: где, мол, ещё, кроме интернета, можно отыскать многогранное творчество Петра Васильевича? Затем, впрочем, заблудшая овечка с ложно-глумливой кротостью соглашалась принять духовную опеку Мастера, стихи которого, будто бы, читала с упоением целый день.
Петр Васильевич уже опаздывал на работу и не стал отвечать сразу. Целый день, забыв о служебных обязанностях, он сочинял ответ заблудшей душе, явно не желавшей становиться на путь духовного обновления и спасения. Послание получилось сумбурным, путаным. Пётр Васильевич находился в каком-то странном, одурманенном состоянии. Он чувствовал, что эта вновь возникшая внезапная связь и тяготит, и влечёт его, втягивая в какой-то невообразимый водоворот чувств, необузданных эмоций и, возможно, роковых безумных поступков.
Тем не менее, послание было написано. Вот небольшая выдержка из текста этого письма.
Пётр Васильевич писал:
Дуся! Искренно опечален тем, что стал причиной не самых приятных Ваших переживаний. Поверьте, я лично Вас огорчить не хотел. Я вообще крайне редко заглядываю в Самиздат, лишь тогда, когда тискаю какие-то новые стишки. Считайте, в связи с этим, что это Муза лирической поэзии Эрато, в моем лице, слегка щёлкнула Вас по прелестному носику, — мол, не зарывайся, красотка!
Вы задаете вопрос: что плохого в том, что Вы пишите в жанре откровенного порно?
Попытаюсь ответить на него. Что ж, порнография существует, хотим мы этого или нет. Это бизнес, хоть и грязноватый. Приносит немалые деньги. Что общего у Поэзии и порнографии? На мой взгляд, ничего общего нет. Цели Поэзии и порнографии прямо противоположны. Допустимы ли приемы порнографии в поэзии? На мой взгляд, определенно не допустимы. И называться тот жанр творчества, который был подвергнут мною остракизму в пародии, должен соответственно: не эротика, а порнография.
Эротическая поэзия передает красоту интимных переживаний, показывая скрытую сторону жизни человека с наиболее возможной тактичностью. Эротоманов же очень возбуждает подглядывание в замочную скважину (и Вы сознательно провоцируете их на это подглядывание и, судя по всему, сами получаете от этого своеобразное, в чем-то даже садомазохистское наслаждение) это не диагноз, не обижайтесь, Дуся, это лишь попытка литературного анализа.
Поэзия (в т. ч. и эротическая) должна, на мой взгляд, возвышать человека, возбуждать в нем благородные чувства, творческую фантазию и энергию. Задача же порнографии — возбуждать эрогенные зоны, не более… (не считая стряпания грязных денег). Можно это, конечно, делать более или менее искусно, грубо или нежно, даже женственно — цинично, как это делаете Вы. Речь, однако, идет не о технологии сексуальных отношений и не о сексуальных отклонениях, а о Поэзии. А это разные вещи. Вы не находите? Но, будет о грустном.
Век двадцатый рвал и корёжил,
Проверял — на разрыв, на распыл.
Но ведь были: Есенин Сережа,
Гумилев, Маяковский — был!
Были Анна, Мария, Марина…
Сколько струн, сколько строф, сколько света!
Русь — Вселенная, Русь — единственная,
Русь — звезда, что не гаснет с рассветом.
Подхватили упавшее знамя,
Есть кому за Россию сразиться:
Передреев, Рубцов, Куняев,
Кузнецов, Распутин, Казинцев…
И на смену уже спешат
молодые открытые лица.
Где вы, молодые открытые лица, которые вытащат страну из трясины?! А-ууу…
Страна гибнет, а большинству по барабану. Эротика, чистая поэзия, а для кого? Вымираем по миллиону в год. Рожать надо, а не садомазохизмом заниматься. Или после нас — хоть потоп?!
Но это так, в сердцах, не со зла. Простите.
+++
Вечером Пётр Васильевич с душевным трепетом вошел в интернет. Попытка открыть Дусину страничку успеха не имела. Не удалось ему, несмотря на многочисленные попытки, выйти и на свою страницу.
Петр Васильевич, догадываясь уже о каком-то злокозненном заговоре против него, попытался сбросить письмо на Дусин имейл, но и тут случился облом. Петра Васильевича бросало то в жар, то в холод, на его лбу и лысине выступила испарина, но он с необъяснимым упорством продолжал и продолжал свои попытки.
Спасла, как всегда, жена.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 4 из 6
