Петр Васильевич сглупил. Дернула его нелегкая показать свои вирши этому залетному молодцу, журналисту из Питера. И вот теперь — расхлебывай. Прощай спокойная жизнь завлаба с её маленькими радостями и бесконечными неделями монотонной оргработы, с редкими эмоциональными вспышками, по старой графоманской привычке, тут же фиксировавшимися на бумаге.
19 мин, 34 сек 15203
— Что с тобой, Петруша? На тебе лица нет. Ты третий час торчишь у монитора, неужели на работе мало тебе?!
Пётр Васильевич встал, пошатываясь, из-за стола. Голова гудела. Давление явно зашкаливало. Сердце сжалось в груди тугим комком и невыносимо ныло… Он побрёл на кухню, налил пол стакана коньяка, накапал в него от души пустырника и корвалола и залпом выпил.
Спал Пётр Васильевич тревожно, неоднократно просыпался. Ему снились кабаки Москвы, где он безпечно, с размахом, гудел на пару с армейским приятелем Лёвкой Гринбергом после демобилизации, в семидесятых. Снился Нью-Арбат, собор Василия Блаженного… Снились какие-то женщины и девицы. Он танцевал с ними, рассказывал веселые истории и скабрезные анекдоты, наслаждался их роскошными телами… Они целовали его и смеялись каким-то зазывно-утробным смехом. Одна из них, с лицом очень напоминавшим лицо заблудшей души, схватила вдруг со столика в ресторане невесть откуда взявшийся огромный кухонный нож и ударила им Петра Васильевича прямо в сердце. Острая щемящая боль пронзила грудь нашего героя. И… Он проснулся в холодном поту.
+++
За окном рождался новый день. Осины обречённо трепетали на сильном ветру, сносившем морось, висевшую в воздухе, на оконное стекло.
— Середина августа, а лета так и не видели в этом году — подумалось Петру Васильевичу.
Машина несла его по мокрому шоссе. На обочинах попадались автомобили грибников.
— Эх, в лес бы сейчас! — вздохнул Петр Васильевич вслух.
— Но, какова чертовка! — опять мысль вернулась к вчерашнему вечеру — обиделась на меня, отгородилась, поставила защиту. На управление сервера, что ли, дьявольское влияние свое оказала? А я-то, дурак старый, клюнул: мол, душа безвинная гибнет.
— А ведь вот в чем штука! — пронзило его озарение — она меня убивает. У нее и стихотворение-то приснопамятное это — Чёрная невеста — как там заканчивается?
— И, на подступах к раю, — убиваю тебя, убиваю!.
— Да, разворошил я осиное гнездо. Вот адские силы и подкинули мне эту простушку.
— Ах, мол, мэтр! Ах, учитель! — а я и расквасился, балда…
— Никогда не поверю, чтобы какая-то там курсистка, финтифлюшка, какой она представляется (вернее всего, просто дурочку из себя корчит, за простака меня держит!), сама могла выйти на такой уровень поэзии. Ясно, что она лишь подставное лицо. А сама (или сам!) давно уж и сборники имеет, и печатается в новомодных журналах. Просто Сатане душу продала. Он-то и одарил её силой неземной поэтической. Мне же её и подставил.
Это была предпоследняя мысль, посетившая Петра Васильевича.
Его чёрная Ауди, на большой скорости, не вписавшись в поворот, пробила ограждение моста и, перевернувшись, рухнула вверх колёсами в реку.
В полёте, он успел подумать: Встречай меня, Чёрная невеста…
+++
Произведённая позже техническая экспертиза автомобиля — констатировала отказ тормозов. Трубка одного из тормозных шлангов носила следы то ли перетёртости, то ли искусно замаскированного под перетёртость надреза.
Загруженная по горло более серьезными делами автоинспекция — не стала докапываться до истины и списала дело в архив: вроде как бы несчастный случай…
Страница Дуси в Самиздате исчезла в день гибели Петра Васильевича.
Подобным же странным образом самоликвидировалась и страничка нашего Мастера.
В столе Петра Васильевича нашли несколько последних его стихотворений, датированных… Да, впрочем, какая разница, какими числами они датированы…
Э Р О Т О М А Н А М
Спасибо вам, друзья — эротоманы,
За ваши хулиганские романы,
За дерзкие фривольные поэмы,
За то, что вам плевать на все проблемы.
Спасибо вам за опусы хмельные,
За вирши, за маразмы голубые,
За то, что выше фунтов, евро, баксов
Вы цените публичные оргазмы.
Кричу вам, словно чукча из яранги:
Вы все, однако, словно сексо-танки;
Кропали б лучше хокку вы, однако.
Зачем на мир смотреть через клоаку?!
Однако я немного распалился;
Прошу простить, слегка погорячился.
Пардон и гран мерси вам за визиты!
Но помните, что все мы здесь — транзитом.
И чтобы не было мучительно и больно
За годы, прожитые сыто и довольно,
Я вас прошу — на землю опуститесь
И хоть детей немного постыдитесь.
Они ведь тоже ползают по полкам,
Где файлы перемешаны без толку;
Мечтают жизнь познать по интернету,
А вы им предлагаете — про это…
+++
Э Р О Т И К Е
Как мухи на слово эротика
Слетаются эротоманы.
Словесная порно — экзотика
Их взводит, призывно дурманит.
А дивное слово Поэзия
Для них не свежо и не ново;
Как будто из шприца магнезия,
Для них это чуждое слово.
Поэзия — вещь самоценная -
Парит над смердящей фразой;
С Саади и Авиценной
В сражении с порно — заразой.
Мой друг, словоблудия прелести,
Публичное обнажение -
Отнюдь не свидетельство зрелости,
А самоуничтожение.
Так выпьем во славу Поэзии!
Пусть строфы, как птицы взлетают,
Рубаи Хайяма пусть грезятся,
Газели Хафиза сверкают!
Стыдливой и пылкой Эротике,
В её поэтической связи,
От сердца — поменьше экзотики,
И не прилипало чтоб грязи!
+++
О, маленький вишнёвый рот,
О, сладострастье винограда!
Пётр Васильевич встал, пошатываясь, из-за стола. Голова гудела. Давление явно зашкаливало. Сердце сжалось в груди тугим комком и невыносимо ныло… Он побрёл на кухню, налил пол стакана коньяка, накапал в него от души пустырника и корвалола и залпом выпил.
Спал Пётр Васильевич тревожно, неоднократно просыпался. Ему снились кабаки Москвы, где он безпечно, с размахом, гудел на пару с армейским приятелем Лёвкой Гринбергом после демобилизации, в семидесятых. Снился Нью-Арбат, собор Василия Блаженного… Снились какие-то женщины и девицы. Он танцевал с ними, рассказывал веселые истории и скабрезные анекдоты, наслаждался их роскошными телами… Они целовали его и смеялись каким-то зазывно-утробным смехом. Одна из них, с лицом очень напоминавшим лицо заблудшей души, схватила вдруг со столика в ресторане невесть откуда взявшийся огромный кухонный нож и ударила им Петра Васильевича прямо в сердце. Острая щемящая боль пронзила грудь нашего героя. И… Он проснулся в холодном поту.
+++
За окном рождался новый день. Осины обречённо трепетали на сильном ветру, сносившем морось, висевшую в воздухе, на оконное стекло.
— Середина августа, а лета так и не видели в этом году — подумалось Петру Васильевичу.
Машина несла его по мокрому шоссе. На обочинах попадались автомобили грибников.
— Эх, в лес бы сейчас! — вздохнул Петр Васильевич вслух.
— Но, какова чертовка! — опять мысль вернулась к вчерашнему вечеру — обиделась на меня, отгородилась, поставила защиту. На управление сервера, что ли, дьявольское влияние свое оказала? А я-то, дурак старый, клюнул: мол, душа безвинная гибнет.
— А ведь вот в чем штука! — пронзило его озарение — она меня убивает. У нее и стихотворение-то приснопамятное это — Чёрная невеста — как там заканчивается?
— И, на подступах к раю, — убиваю тебя, убиваю!.
— Да, разворошил я осиное гнездо. Вот адские силы и подкинули мне эту простушку.
— Ах, мол, мэтр! Ах, учитель! — а я и расквасился, балда…
— Никогда не поверю, чтобы какая-то там курсистка, финтифлюшка, какой она представляется (вернее всего, просто дурочку из себя корчит, за простака меня держит!), сама могла выйти на такой уровень поэзии. Ясно, что она лишь подставное лицо. А сама (или сам!) давно уж и сборники имеет, и печатается в новомодных журналах. Просто Сатане душу продала. Он-то и одарил её силой неземной поэтической. Мне же её и подставил.
Это была предпоследняя мысль, посетившая Петра Васильевича.
Его чёрная Ауди, на большой скорости, не вписавшись в поворот, пробила ограждение моста и, перевернувшись, рухнула вверх колёсами в реку.
В полёте, он успел подумать: Встречай меня, Чёрная невеста…
+++
Произведённая позже техническая экспертиза автомобиля — констатировала отказ тормозов. Трубка одного из тормозных шлангов носила следы то ли перетёртости, то ли искусно замаскированного под перетёртость надреза.
Загруженная по горло более серьезными делами автоинспекция — не стала докапываться до истины и списала дело в архив: вроде как бы несчастный случай…
Страница Дуси в Самиздате исчезла в день гибели Петра Васильевича.
Подобным же странным образом самоликвидировалась и страничка нашего Мастера.
В столе Петра Васильевича нашли несколько последних его стихотворений, датированных… Да, впрочем, какая разница, какими числами они датированы…
Э Р О Т О М А Н А М
Спасибо вам, друзья — эротоманы,
За ваши хулиганские романы,
За дерзкие фривольные поэмы,
За то, что вам плевать на все проблемы.
Спасибо вам за опусы хмельные,
За вирши, за маразмы голубые,
За то, что выше фунтов, евро, баксов
Вы цените публичные оргазмы.
Кричу вам, словно чукча из яранги:
Вы все, однако, словно сексо-танки;
Кропали б лучше хокку вы, однако.
Зачем на мир смотреть через клоаку?!
Однако я немного распалился;
Прошу простить, слегка погорячился.
Пардон и гран мерси вам за визиты!
Но помните, что все мы здесь — транзитом.
И чтобы не было мучительно и больно
За годы, прожитые сыто и довольно,
Я вас прошу — на землю опуститесь
И хоть детей немного постыдитесь.
Они ведь тоже ползают по полкам,
Где файлы перемешаны без толку;
Мечтают жизнь познать по интернету,
А вы им предлагаете — про это…
+++
Э Р О Т И К Е
Как мухи на слово эротика
Слетаются эротоманы.
Словесная порно — экзотика
Их взводит, призывно дурманит.
А дивное слово Поэзия
Для них не свежо и не ново;
Как будто из шприца магнезия,
Для них это чуждое слово.
Поэзия — вещь самоценная -
Парит над смердящей фразой;
С Саади и Авиценной
В сражении с порно — заразой.
Мой друг, словоблудия прелести,
Публичное обнажение -
Отнюдь не свидетельство зрелости,
А самоуничтожение.
Так выпьем во славу Поэзии!
Пусть строфы, как птицы взлетают,
Рубаи Хайяма пусть грезятся,
Газели Хафиза сверкают!
Стыдливой и пылкой Эротике,
В её поэтической связи,
От сердца — поменьше экзотики,
И не прилипало чтоб грязи!
+++
О, маленький вишнёвый рот,
О, сладострастье винограда!
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 5 из 6
