Черная заря коммунизма

— Извините, я случайно услышал ваш небольшой разговор, — из-за угла вышел небольшого роста человек, в зеленом залатанном пальто с тонкими чертами лица, поредевшей лысиной и круглыми очками, что являются привилегией ученых, — давайте немного пройдемся, здесь небезопасно.

— Извольте, кто вы?— удивленно поинтересовался священник.

— Тс, — прошептал неизвестный, — все потом.

Они втроем свернули с улицы, где проходил митинг, и направились к деревянному забору, который окружал кирпичное, двухэтажное строение, темно красного цвета. Мгновеньем позже Емельян, отец Митрофан и странный человек стояли рядом около дверцы, закрытой на замок.

— Это музей им. Революции 17-го года! — сказал незнакомец, — следуйте за мной.

Он пошарил по карманам и извлек желтоватый, бронзовый ключ. Промучившись с замком минуты две, он открыл дверь и впустил гостей.

— Прошу проходите, — сказал он, — извините здесь немного пыльно и не прибрано, но музей сами понимаете.

Перед двумя путниками открылась поразительная картина из предметов, представляющих самую огромную историческую ценность. Здесь удобно располагались различные фетиши войны, искусства, быта и обычаев прошлых времен. Хватало здесь и различных черепков, горшочков выкопанных, когда-то. Под всеми вещами были сделаны надписи аккуратным, красивым подчерком.

— Кстати я не представился, простите за это, меня зовут Авраам Айзикович Рубинштейн, для друзей Аврик, хотя друзей почти и не осталось!

— Очень приятно, я отец Митрофан, священник церкви деревни «Большой Разрушинск», что в трехстах верстах отсюда…

— А я Емельян Воробьев, просто Емеля, — добавил он.

— Очень хорошо, я могу уверять вас, что здесь вы в безопасности, я слышал ваши рассуждения, и если это так, то вы можете быть уверены, что я их полностью разделю. Ленин со своей «красной» политикой, утопил нас в бесконечной паранойе, все должны стремиться к каким-то идеалам, да еще… — Аврик замолчал и немного заволновался.

— Что случилось? — спросил Емельян.

— Вы слышали о проекте «Черная заря»? — поднял голову Рубинштейн.

— Нет, что это? — на этот раз поинтересовался священник.

— Я узнал страшную информацию, и теперь являюсь ее носителем. Ленин готов в ближайшем будущем выпустить солдат непобедимой красной армии, что пронесет коммунистические идеалы по всему миру. Хаос, и разрушение, я уже не берусь и комментировать.

— Да я слышал подобное! — вскричал отец Митрофан, — черная магия, оккультные науки и мертвецы…

— Да, мертвецы, я видел их, я смогу вас отвести туда.

— Противоестественно, он идет против Бога, воскрешая мертвых.

— Вы правы религию, он запретил как науку непристойную в своих начинаниях, нельзя допустить, чтобы коммунизм произрос до взрослого организма. Мы должны помешать им, во что бы то ни стало.

— Что ж вы решили, Авраам Айзикович?— спросил Емельян.

— Я сначала вам покажу то, что видел я, а потом вы сами поймете все остальное.

Рубинштейн оказался заведующим музеем, в котором работал с 15-го года, правда, тогда он назывался по-другому, но коммунисты все переделали по-своему — надпись заменили, некоторые ценные экспонаты припрятали, да еще и шапку Мономаха, на какую-то рваную папаху сменяли. Товарищ Рубинштейн долго волновался по этому поводу, но вскоре, привыкнув к такой ситуации, успокоился. Он заправлял всеми экспонатами, вещами, документами, сам вел ту приличную картотеку, о которой могли позавидовать лучшие музеи страны.

— Это случилось, около полугода назад, я тогда записывал хронологию семьи Романовых, и проверяя архив в подвале, вероятно, наступил на гнилую доску. После очухавшись от удара, я заметил, что нахожусь в каких -то катакомбах, и между прочим очень старых, там даже было проведено электричество, кругом горели тусклые лампочки.

Аврик протер немного запылившиеся очки и повел двоих новых знакомых в архив, что находился в подвале.

— Аккуратно, здесь низкие потолки, не ударьтесь!— предостерег он.

Свернув за полки с папками, он отодвинул небольшой коврик, что находился между стеллажами с историей и политикой древнекитайской монархии, там были даже какие-то странные знаки — иероглифы. Коврик полетел в сторону, образуя туман из пыли. Рубинштейн прокашлялся.

— Внимательнее, глубоко здесь, я сейчас стремянку подам.

Он опустил деревянную лестницу в проем пола, и первым слез вниз.

— Давайте, батюшка, — предложил Емеля, — я в случае чего вам помогу.

— Хорошо, только не спеши, — отец Митрофан взялся за руку Воробьева и медленно ступенька, за ступенькой очутился внутри. Запах сырости сразу ударил в нос. Впереди простирался длинный коридор, то и дело образуя какие-то проходы и повороты своими земляными ходами.

— Теперь тихо! — прошептал Рубинштейн. Медленно перебирая ножками он пошагал по земляной дороге. Сзади шли отец Митрофан и Емельян.

— Странный этот Авраам Айзикович, а батюшка? — почти шепотом сказал Емеля.

— Почему? Просто непохожий на нас, и все! Тихо, Емеля!