Пронизывающий ветер подхватывал и кружил хлопья снега сверкающим вихрем. Прибой с ревом бил о скалистый берег, а далеко в океане протяжно стонали гигантские свинцовые волны. В это хмурое утро, в час, когда скупые лучи рассветного солнца осветили побережье Конахта, сюда, с трудом передвигая ноги, пришел рыбак, такой же суровый и нищий как земля, что вскормила его.
43 мин, 3 сек 11865
Действительно, среди беснующихся викингов, весь побелевший, безмолвно сидел священник, перебирая четки; он то и дело бросал на хрупкую девушку-ирландку во главе стола полный сострадания взгляд. Но тут внимание Турлоха привлекло другое. Сбоку, на небольшом столе красного дерева, богато украшенном резьбой, — свидетельство того, что его вывезли из южных земель, — стоял Черный Человек. Значит, двое покалеченных викингов все-таки дотащили его до зала. При взгляде на статую Турлох ощутил странное потрясение: вид ее на миг успокоил, приглушил пламя ненависти. Всего лишь пять футов вышиной? Сейчас она почему-то казалась намного выше. Словно бог, погруженный в раздумья о вещах, недоступных пониманию смертных, людишек-насекомых, вопящих у ног его, изваяние нависло над сценой разгула. И как раньше, взглянув на Черного Человека, Турлох почувствовал, как открылся проход в темные глубины Вселенной и ветер, что странствует среди звезд, подул в лицо. Он ждет… ждет. Но чего? Быть может, взор его, миновав преграду стен, скользил все дальше по снежным просторам, достигнув побережья. Что, если каменные глаза статуи уловили среди черных безмолвных вод движение: пять лодок, которые с каждым взмахом обмотанных тряпками весел неслышно подплывали все ближе и ближе к острову? Но об этом Турлох Дубх знать не мог; ни о лодках, ни о тех, кто сидит в них — маленьких темнокожих людях с загадочно-бесстрастным взглядом.
Голос Торфела перекрыл шум пиршества. — Эй, друзья! — Все смолкли и повернулись к нему; юный повелитель морей поднялся на ноги. — Сегодня, — прогремел он, — я справляю свадьбу!
Зал сотрясся от приветственных криков. Турлох в бессильной ярости испустил проклятье.
Торфел с грубоватой нежностью поднял девушку и поставил ее на стол.
— Разве не достойна она стать женой викинга? — крикнул он. — Немного застенчива, это верно; что ж, так оно и должно быть.
— Все ирландцы — трусы! — выкрикнул Освик.
— Доказательством тебе служит Клонтарф и шрам на подбородке! — вполголоса произнес Ательстан. Колкость заставила Освика скривиться и вызвала радостное гоготание пирующих.
— Берегись, она с норовом, Торфел, — сказал Джуно, юноша с вызывающим взглядом, сидевший среди воинов. — У ирландок когти, как у кошек!
Торфел рассмеялся; привыкший повелевать, он был уверен в себе.
— Я научу ее покорности с помощью крепкого березового прута. Довольно. Становится поздно. Священник, обручи нас.
— Дочь моя, — с трудом поднявшись на ноги, произнес священник, — язычники силой привели меня сюда, чтобы справить христианские обряды в их нечистом доме. Согласна ли ты выйти за этого человека по доброй воле и без принуждения?
— Нет! Нет! О Господи, нет! — от этого крика, полного безнадежного отчаяния пот выступил на лбу у Турлоха. — О пресвятой владыка, спаси меня! Они оторвали меня от дома; от их мечей пал брат, что спас бы меня! Этот человек увел меня, словно овцу — словно я животное, лишенное христианской души!
— Замолчи! — прогремел Торфел; он ударил ее по лицу, легко, но с достаточной силой, чтобы окровавить нежные губы. — Клянусь Тором, ты становишься своевольной. Я намерен обзавестись женой, и жалкий визг капризной бабы мне не помеха. Бесстыжая девчонка, разве я не велел поженить нас по христианским обычаям, и все из-за твоих дурацких предрассудков? Смотри, я могу передумать и взять тебя не как жену, а как рабыню!
— Дочь моя, — прерывающимся от волнения голосом произнес священник. Охваченный страхом не за себя — за ее судьбу. — Молю тебя, подумай! Человек этот предлагает тебе большее, чем дали бы многие другие. По крайней мере, ты станешь его законной женой.
— Верно, — проворчал Ательстан. — Выходи замуж, как послушная девочка, и будь довольна своей судьбой. Немало женщин из южных земель стоят на помосте, ожидая, когда их купят.
Что делать? Вопрос вихрем пронесся в голове Турлоха. Оставалось одно — ждать, пока не кончится церемония, и Торфел удалится со своей невестой. Потом как-нибудь выкрасть ее. А затем… но так далеко он не смел загадывать. Он предпринял все, что мог, и сделает все, на что способен. Приходится действовать в одиночку: отверженный лишен друзей, даже среди таких же изгоев. Нечего и думать о том, чтобы дать знать Мойре, что он здесь. Ей придется пройти мучительный обряд венчания без малейшей надежды на освобождение; надежды, которая придала бы ей силы, знай она, что не осталась одна в стане врагов. Машинально взгляд его скользнул по статуе, бесстрастно взирающей на происходящее в зале. У ног ее старое столкнулось с новым, — язычество с христианством, — но даже в тот момент Турлох ощутил, что для Черного Человека и то, и другое одинаково молодо.
Голос Торфела перекрыл шум пиршества. — Эй, друзья! — Все смолкли и повернулись к нему; юный повелитель морей поднялся на ноги. — Сегодня, — прогремел он, — я справляю свадьбу!
Зал сотрясся от приветственных криков. Турлох в бессильной ярости испустил проклятье.
Торфел с грубоватой нежностью поднял девушку и поставил ее на стол.
— Разве не достойна она стать женой викинга? — крикнул он. — Немного застенчива, это верно; что ж, так оно и должно быть.
— Все ирландцы — трусы! — выкрикнул Освик.
— Доказательством тебе служит Клонтарф и шрам на подбородке! — вполголоса произнес Ательстан. Колкость заставила Освика скривиться и вызвала радостное гоготание пирующих.
— Берегись, она с норовом, Торфел, — сказал Джуно, юноша с вызывающим взглядом, сидевший среди воинов. — У ирландок когти, как у кошек!
Торфел рассмеялся; привыкший повелевать, он был уверен в себе.
— Я научу ее покорности с помощью крепкого березового прута. Довольно. Становится поздно. Священник, обручи нас.
— Дочь моя, — с трудом поднявшись на ноги, произнес священник, — язычники силой привели меня сюда, чтобы справить христианские обряды в их нечистом доме. Согласна ли ты выйти за этого человека по доброй воле и без принуждения?
— Нет! Нет! О Господи, нет! — от этого крика, полного безнадежного отчаяния пот выступил на лбу у Турлоха. — О пресвятой владыка, спаси меня! Они оторвали меня от дома; от их мечей пал брат, что спас бы меня! Этот человек увел меня, словно овцу — словно я животное, лишенное христианской души!
— Замолчи! — прогремел Торфел; он ударил ее по лицу, легко, но с достаточной силой, чтобы окровавить нежные губы. — Клянусь Тором, ты становишься своевольной. Я намерен обзавестись женой, и жалкий визг капризной бабы мне не помеха. Бесстыжая девчонка, разве я не велел поженить нас по христианским обычаям, и все из-за твоих дурацких предрассудков? Смотри, я могу передумать и взять тебя не как жену, а как рабыню!
— Дочь моя, — прерывающимся от волнения голосом произнес священник. Охваченный страхом не за себя — за ее судьбу. — Молю тебя, подумай! Человек этот предлагает тебе большее, чем дали бы многие другие. По крайней мере, ты станешь его законной женой.
— Верно, — проворчал Ательстан. — Выходи замуж, как послушная девочка, и будь довольна своей судьбой. Немало женщин из южных земель стоят на помосте, ожидая, когда их купят.
Что делать? Вопрос вихрем пронесся в голове Турлоха. Оставалось одно — ждать, пока не кончится церемония, и Торфел удалится со своей невестой. Потом как-нибудь выкрасть ее. А затем… но так далеко он не смел загадывать. Он предпринял все, что мог, и сделает все, на что способен. Приходится действовать в одиночку: отверженный лишен друзей, даже среди таких же изгоев. Нечего и думать о том, чтобы дать знать Мойре, что он здесь. Ей придется пройти мучительный обряд венчания без малейшей надежды на освобождение; надежды, которая придала бы ей силы, знай она, что не осталась одна в стане врагов. Машинально взгляд его скользнул по статуе, бесстрастно взирающей на происходящее в зале. У ног ее старое столкнулось с новым, — язычество с христианством, — но даже в тот момент Турлох ощутил, что для Черного Человека и то, и другое одинаково молодо.
Страница 8 из 13
