Пронизывающий ветер подхватывал и кружил хлопья снега сверкающим вихрем. Прибой с ревом бил о скалистый берег, а далеко в океане протяжно стонали гигантские свинцовые волны. В это хмурое утро, в час, когда скупые лучи рассветного солнца осветили побережье Конахта, сюда, с трудом передвигая ноги, пришел рыбак, такой же суровый и нищий как земля, что вскормила его.
43 мин, 3 сек 11864
Она осталась незапертой. Турлох заглянул в просвет. Он увидел безлюдное помещение, сплошь заставленное бочками пива. Бесшумно ступая, зашел внутрь, прикрыв дверь, но не тронув засов. Следовало спрятать труп убитого им викинга, но он не знал, как сделать это. Оставалось положиться на удачу: возможно, никто не заметит тело, лежащее в глубоком снегу. Он пересек помещение; оно вело в другую комнату. Еще одна кладовая; и здесь никого. Проход, вместо двери завешанный шкурами, судя по доносящимся звуками, вел в главный зал. Он осторожно выглянул.
Его глазам предстало огромное помещение, служившее для празднеств, военных советов и как жилье хозяину скалли. В этом зале с почерневшими от дыма потолочными балками, гигантскими очагами, в которых ревел огонь, и заставленными едой и питьем столами, нынешней ночью гремел неистовый праздник. Воины огромного роста с золотистыми бородами и дико сверкавшими глазами сидели, возлежали на грубо сколоченных скамьях, прохаживались взад-вперед, или во весь рост развалились на полу. Они жадно пили из кожаных бурдюков или пенящихся рогов, поглощали огромные ломти ржаного хлеба и куски мяса, которые срезали прямо с целиком зажаренных туш. Странная сцена, ибо эти дикари, их грубые крики и песни резко контрастировали с висящими на стенах изделиями облагороженных цивилизацией умельцев. Прекрасные ковры, сотканные норманнскими женщинами, искусно выкованное и богато украшенное оружие, что держали в руках французские и испанские вельможи, кольчуги и шелковые ткани из Византии и земель Востока — далеко заплывали корабли-драконы. Рядом с творениями рук человеческих развешаны охотничьи трофеи, доказывающие, что викингу покоряются не только люди, но и звери.
Современный человек не сумеет полностью осознать, что чувствовал Турлох О'Брайан, глядя на пирующих. Он видел дьяволов во плоти, северных людоедов, весь смысл жизни которых — нападать на мирных южан. Целый мир простерт перед ними, словно добыча, ожидая, что подскажет им прихоть: выбрать себе по вкусу и взять, схватить либо пощадить. Он смотрел, кровь билась в висках, а голова горела, будто охваченная пламенем. Он ненавидел их так страстно, как способен лишь уроженец Эйре — их кичливое безразличие, гордость и силу, их отвращение к другим расам, их холодные злые глаза… больше всего он ненавидел эти глаза, что с презрением и угрозой смотрели на мир. Ирландцы могли быть жестокими, но временами они испытывали странные порывы доброты и жалости. В натуре норманна нет места милосердию.
Зрелище празднества заставляло кровь кипеть, словно удар по лицу; недоставало малого, чтобы Черный Турлох впал в полное неистовство. Долго ждать не пришлось. Во главе стола восседал Торфел Прекрасный — юный, спесивый, опьяненный вином и гордостью. Сложением он напоминал Турлоха, разве что был массивней, но этим сходство ограничивалось. Кожа Турлоха выглядела темной даже для смуглолицых ирландцев, Торфел отличался белизной среди народа, известного своей красотой. Его волосы, борода сверкали, словно сотканные из золота, светло-серые глаза излучали свет. А рядом… Турлох сжал кулаки, так что ногти впились в ладони. Мойра, принцесса из рода О'Брайанов казалась такой чужой и одинокой здесь, среди гигантских белокурых мужчин и золотоволосых роскошных женщин. Маленькая, почти хрупкая, черные волосы отливают бронзой. Но кожа ее была такой же прекрасной, как у норманнов, с мягким розоватым оттенком — в этом с ней не могли соперничать самые красивые из их женщин. От страха побелели ее губы, она сжалась, словно желая спрятаться от неистового разгула и воплей. Турлох заметил, как она содрогнулась, когда Торфел небрежно обнял ее стан. Все покраснело и поплыло перед глазами Турлоха, он с трудом сдержал себя.
— Справа от него сидит брат, Осрик, — пробормотал он. — С другой стороны — Тостиг Датчанин, что может разрубить быка пополам с одного удара своим огромным мечом — так говорят. А еще Халфгар, Свейн, Освик, Ательстан, родом из саксов — единственный, кого можно назвать человеком среди всей стаи морских волков. И — дьявол, что это? Священник?
Его глазам предстало огромное помещение, служившее для празднеств, военных советов и как жилье хозяину скалли. В этом зале с почерневшими от дыма потолочными балками, гигантскими очагами, в которых ревел огонь, и заставленными едой и питьем столами, нынешней ночью гремел неистовый праздник. Воины огромного роста с золотистыми бородами и дико сверкавшими глазами сидели, возлежали на грубо сколоченных скамьях, прохаживались взад-вперед, или во весь рост развалились на полу. Они жадно пили из кожаных бурдюков или пенящихся рогов, поглощали огромные ломти ржаного хлеба и куски мяса, которые срезали прямо с целиком зажаренных туш. Странная сцена, ибо эти дикари, их грубые крики и песни резко контрастировали с висящими на стенах изделиями облагороженных цивилизацией умельцев. Прекрасные ковры, сотканные норманнскими женщинами, искусно выкованное и богато украшенное оружие, что держали в руках французские и испанские вельможи, кольчуги и шелковые ткани из Византии и земель Востока — далеко заплывали корабли-драконы. Рядом с творениями рук человеческих развешаны охотничьи трофеи, доказывающие, что викингу покоряются не только люди, но и звери.
Современный человек не сумеет полностью осознать, что чувствовал Турлох О'Брайан, глядя на пирующих. Он видел дьяволов во плоти, северных людоедов, весь смысл жизни которых — нападать на мирных южан. Целый мир простерт перед ними, словно добыча, ожидая, что подскажет им прихоть: выбрать себе по вкусу и взять, схватить либо пощадить. Он смотрел, кровь билась в висках, а голова горела, будто охваченная пламенем. Он ненавидел их так страстно, как способен лишь уроженец Эйре — их кичливое безразличие, гордость и силу, их отвращение к другим расам, их холодные злые глаза… больше всего он ненавидел эти глаза, что с презрением и угрозой смотрели на мир. Ирландцы могли быть жестокими, но временами они испытывали странные порывы доброты и жалости. В натуре норманна нет места милосердию.
Зрелище празднества заставляло кровь кипеть, словно удар по лицу; недоставало малого, чтобы Черный Турлох впал в полное неистовство. Долго ждать не пришлось. Во главе стола восседал Торфел Прекрасный — юный, спесивый, опьяненный вином и гордостью. Сложением он напоминал Турлоха, разве что был массивней, но этим сходство ограничивалось. Кожа Турлоха выглядела темной даже для смуглолицых ирландцев, Торфел отличался белизной среди народа, известного своей красотой. Его волосы, борода сверкали, словно сотканные из золота, светло-серые глаза излучали свет. А рядом… Турлох сжал кулаки, так что ногти впились в ладони. Мойра, принцесса из рода О'Брайанов казалась такой чужой и одинокой здесь, среди гигантских белокурых мужчин и золотоволосых роскошных женщин. Маленькая, почти хрупкая, черные волосы отливают бронзой. Но кожа ее была такой же прекрасной, как у норманнов, с мягким розоватым оттенком — в этом с ней не могли соперничать самые красивые из их женщин. От страха побелели ее губы, она сжалась, словно желая спрятаться от неистового разгула и воплей. Турлох заметил, как она содрогнулась, когда Торфел небрежно обнял ее стан. Все покраснело и поплыло перед глазами Турлоха, он с трудом сдержал себя.
— Справа от него сидит брат, Осрик, — пробормотал он. — С другой стороны — Тостиг Датчанин, что может разрубить быка пополам с одного удара своим огромным мечом — так говорят. А еще Халфгар, Свейн, Освик, Ательстан, родом из саксов — единственный, кого можно назвать человеком среди всей стаи морских волков. И — дьявол, что это? Священник?
Страница 7 из 13
