Пронизывающий ветер подхватывал и кружил хлопья снега сверкающим вихрем. Прибой с ревом бил о скалистый берег, а далеко в океане протяжно стонали гигантские свинцовые волны. В это хмурое утро, в час, когда скупые лучи рассветного солнца осветили побережье Конахта, сюда, с трудом передвигая ноги, пришел рыбак, такой же суровый и нищий как земля, что вскормила его.
43 мин, 3 сек 11866
Слышали ли в тот миг каменные уши, как скребут по песку берега днища неведомых лодок, как погружается в тело нож, неожиданно возникший из ночного мрака, и всхлипывающий вздох, который издает человек, падая с перерезанным горлом? Те, что собрались в скалли, слышали лишь самих себя, а снаружи, у костра, продолжали горланить песни, не чувствуя как смерть бесшумно тянет щупальца все ближе и ближе, смыкая кольцо.
— Хватит! — крикнул Торфел. — Перебирай четки и бормочи вои заклинания, священник! А ты, наглая девка, сейчас станешь моей женой; иди сюда!
Он стащил ее со стола и поставил перед собой. Сверкнув глазами, девушка вырвалась из его рук. Горячая ирландская кровь словно воспламенила ее.
— Ты, желтоволосая свинья, — вскричала она, — неужели ты думаешь, что принцесса Ирландии, у которой в жилах течет кровь Бриана, станет сидеть в доме варвара и растить белобрысых зверенышей северного разбойника? Нет, никогда я не выйду за тебя!
— Тогда возьму тебя как рабыню! — прорычал он, хватая ее за запястье.
— Не будет по-твоему, свинья! — воскликнула девушка с неистовым торжеством, заставившем ее забыть о страхе. Молниеносным движением она выхватила у него из-за пояса кинжал, и прежде чем он успел схватить ее, вонзила клинок себе в сердце. Священник издал крик, будто сам только что испытал этот удар и, выпрыгнув, подхватил ее оседающее тело.
— Проклятие Всемогущего Бога на тебе, Торфел! — крикнул он голосом, звенящим словно колокол, опуская ее на лежанку.
Торфел ошеломленно застыл. На миг молчание воцарилось в зале, и в то мгновение безумие овладело Турлохом.
— Ламх лайдир абу! — Как крик рассвирепевшей от ран пантеры пронзил тишину боевой клич О'Брайанов; все воины резко повернулись на шум и, охваченный бешеным гневом ирландец, словно ветер из преисподней, ворвался в зал. Он был во власти черной кельтской ярости, перед которой бледнеет неистовство берсерка-викинга. С горящими словно факелы глазами, с пеной на искривленных губах, он обрушился на тех кто, захваченный врасплох, оказался на его пути. Взгляд этих страшных глаз был прикован к Торфелу, что стоял на другом конце зала, но прорываясь вперед, ирландец крушил направо и налево. Словно пронесшийся ураган, он оставлял за собой корчащиеся в агонии и неподвижные тела врагов.
Трещали перевернутые сидения, вопили люди, из опрокинутых сосудов на пол лилась брага. Несмотря на всю быстроту атаки, путь к Торфелу преградили двое с мечами наизготовку — Халфгар и Освик. Викинг с лицом, покрытым шрамами, упал с рассеченным черепом прежде чем успел поднять клинок и, приняв удар Халфгара на свой щит, Турлох молниеносно вновь опустил топор. Острая сталь разрубила кольчугу, ребра и позвоночник.
В зале царило страшное смятение. Мужчины хватались за оружие и надвигались со всех сторон, а в середине одинокий ирландский воин молча работал топором. В своем безумии Турлох превратился в раненого тигра. Его неуловимо быстрые движения сметали как вихрь, как взрыв неодолимой силы. Едва был повержен Халфгар, как ирландец перепрыгнул через его распростертое тело и устремился к Торфелу, который вытащил свой меч и стоял, будто обеспамятев. Но люди из челяди, кинувшись на помощь хозяину, заслонили его. Поднимались и опускались мечи; среди них, словно отблеск летней молнии, сверкал далкассийский топор. Справа и слева, спереди и сзади на ирландца наступали воины. С одной стороны надвигался, вращая двуручный меч, Осрик; с другой — слуга с копьем. Пригнувшись, Турлох уклонился от просвистевшего над головой острия и нанес двойной удар: лезвием и коротким острием с другой стороны топора. Брат Торфела упал с перерубленным коленом; слуга умер еще стоя на ногах, когда острие пробило ему череп. Турлох выпрямился, направил щит в лицо воину, что бросился на него. Острый выступ в центре превратил лицо нападавшего в кровавое месиво. Уже поворачиваясь, чтобы защитить себя с тыла, Турлох почувствовал, что тень смерти нависла над ним. Краем глаза он заметил, как Тостиг Датчанин поднял свой огромный двуручный меч и застигнутый врасплох, прижатый к столу, понял, что даже сверхъестественная быстрота на сей раз не спасет его. Затем просвистевшее в воздухе лезвие ударилось о статую, и со звуком, подобным грому, раскололось на тысячу сверкающих голубых звездочек. Тостиг пошатнулся ошеломленный, все еще сжимая бесполезную рукоятку, и Турлох сделал выпад, будто держал в руке меч: острие вверху топора вонзилось Датчанину в лицо и дошло до мозга.
— Хватит! — крикнул Торфел. — Перебирай четки и бормочи вои заклинания, священник! А ты, наглая девка, сейчас станешь моей женой; иди сюда!
Он стащил ее со стола и поставил перед собой. Сверкнув глазами, девушка вырвалась из его рук. Горячая ирландская кровь словно воспламенила ее.
— Ты, желтоволосая свинья, — вскричала она, — неужели ты думаешь, что принцесса Ирландии, у которой в жилах течет кровь Бриана, станет сидеть в доме варвара и растить белобрысых зверенышей северного разбойника? Нет, никогда я не выйду за тебя!
— Тогда возьму тебя как рабыню! — прорычал он, хватая ее за запястье.
— Не будет по-твоему, свинья! — воскликнула девушка с неистовым торжеством, заставившем ее забыть о страхе. Молниеносным движением она выхватила у него из-за пояса кинжал, и прежде чем он успел схватить ее, вонзила клинок себе в сердце. Священник издал крик, будто сам только что испытал этот удар и, выпрыгнув, подхватил ее оседающее тело.
— Проклятие Всемогущего Бога на тебе, Торфел! — крикнул он голосом, звенящим словно колокол, опуская ее на лежанку.
Торфел ошеломленно застыл. На миг молчание воцарилось в зале, и в то мгновение безумие овладело Турлохом.
— Ламх лайдир абу! — Как крик рассвирепевшей от ран пантеры пронзил тишину боевой клич О'Брайанов; все воины резко повернулись на шум и, охваченный бешеным гневом ирландец, словно ветер из преисподней, ворвался в зал. Он был во власти черной кельтской ярости, перед которой бледнеет неистовство берсерка-викинга. С горящими словно факелы глазами, с пеной на искривленных губах, он обрушился на тех кто, захваченный врасплох, оказался на его пути. Взгляд этих страшных глаз был прикован к Торфелу, что стоял на другом конце зала, но прорываясь вперед, ирландец крушил направо и налево. Словно пронесшийся ураган, он оставлял за собой корчащиеся в агонии и неподвижные тела врагов.
Трещали перевернутые сидения, вопили люди, из опрокинутых сосудов на пол лилась брага. Несмотря на всю быстроту атаки, путь к Торфелу преградили двое с мечами наизготовку — Халфгар и Освик. Викинг с лицом, покрытым шрамами, упал с рассеченным черепом прежде чем успел поднять клинок и, приняв удар Халфгара на свой щит, Турлох молниеносно вновь опустил топор. Острая сталь разрубила кольчугу, ребра и позвоночник.
В зале царило страшное смятение. Мужчины хватались за оружие и надвигались со всех сторон, а в середине одинокий ирландский воин молча работал топором. В своем безумии Турлох превратился в раненого тигра. Его неуловимо быстрые движения сметали как вихрь, как взрыв неодолимой силы. Едва был повержен Халфгар, как ирландец перепрыгнул через его распростертое тело и устремился к Торфелу, который вытащил свой меч и стоял, будто обеспамятев. Но люди из челяди, кинувшись на помощь хозяину, заслонили его. Поднимались и опускались мечи; среди них, словно отблеск летней молнии, сверкал далкассийский топор. Справа и слева, спереди и сзади на ирландца наступали воины. С одной стороны надвигался, вращая двуручный меч, Осрик; с другой — слуга с копьем. Пригнувшись, Турлох уклонился от просвистевшего над головой острия и нанес двойной удар: лезвием и коротким острием с другой стороны топора. Брат Торфела упал с перерубленным коленом; слуга умер еще стоя на ногах, когда острие пробило ему череп. Турлох выпрямился, направил щит в лицо воину, что бросился на него. Острый выступ в центре превратил лицо нападавшего в кровавое месиво. Уже поворачиваясь, чтобы защитить себя с тыла, Турлох почувствовал, что тень смерти нависла над ним. Краем глаза он заметил, как Тостиг Датчанин поднял свой огромный двуручный меч и застигнутый врасплох, прижатый к столу, понял, что даже сверхъестественная быстрота на сей раз не спасет его. Затем просвистевшее в воздухе лезвие ударилось о статую, и со звуком, подобным грому, раскололось на тысячу сверкающих голубых звездочек. Тостиг пошатнулся ошеломленный, все еще сжимая бесполезную рукоятку, и Турлох сделал выпад, будто держал в руке меч: острие вверху топора вонзилось Датчанину в лицо и дошло до мозга.
Страница 9 из 13
