Чёрный квадрат

Липкая тьма, как-то незаметно расступившись, организовалась в не менее тёмное пространство, без единого просвета. Но теперь у него, и я это знал, появился верх, появился низ. Ленка, я выкарабкаюсь! Сначала, наверное, увижу свет. Это будет свет ламп в операционной. Он будет пробиваться сквозь веки, раздражать, прежде чем пойму, что настала пора открыть глаза…

Но время продолжало стоять, не позволяя событиям развиваться. Стояла и тьма, глухая, непроглядная. Боже, как трудно. Трудно продолжать жить, когда всё вокруг вот так…

… и, как же тяжело пробовать перебирать в пустоте несуществующими руками и ногами. Где же он, этот чертов свет? Где звуки, где голоса?

Пространство вокруг продолжало изменяться. Оно медленно сворачивалось в некое подобие воронки, конусом повёрнутой вниз. Прогресс? Но от него веяло холодом. «Неужели я уже холодеть начал?» Впрочем, нет. Холодом веет откуда-то снизу. Удерживаться на наклонной поверхности этой невидимой воронки становится всё трудней.

«Значит, вверх!» — решил я. Наверное, от этого мое будущее и зависит — если тяжесть влечёт вниз, то надо сопротивляться. Поддаться — смириться с гибелью и провалиться в забытьё, а там и в небытие. Ужас, какая же тьма кромешная вокруг. И тяжесть. Будто с каждой минутой к ногам, рукам по гире прибавляется.

Странное пространство. Уже вроде и не воронка это, а тоннель какой-то. Выберусь? Понукаю себя: «Ну, давай же! Врачей, похоже, не дождаться. Придется самому».

Ага, есть! Вот и белеет уже впереди что-то!

Сил прибавилось? Нет, просто я последние остатки их бросил на достижение светлого пятна в чёрном нигде. Карабкаюсь, гребу туда! Но если же я ошибся, то — всё. Не сумею сохранять сознание более, покачусь вниз — в холодную темень.

Света всё больше. Светлое пятно приближается. Вот, оно рядом! Окно? Люк? Это выход отсюда! Что за ним? Люди в масках, халатах? Будто в узкой вентиляционной шахте ползу с трудом: пространство обернулось вокруг меня, заключив в узкий наклонный тоннель. Наклон растёт. Не удержусь же, рухну вниз, рассыпая остатки сознания! В последнем порыве подтягиваюсь к квадратному проему и…

Вижу Лену. Алешку. Маму. Какой-то просторный зал…

Нет-нет. Не Алешка это! И не мама… рядом с Леной тёща и младший брат!

Думать некогда, откуда они здесь. Пытаюсь протиснуться в проём, ведущий в мой мир! Но… какой-то паутиной затянут он. Паутина липнет на лицо, не пускает, сопротивляется! И даже не паутина это, а сетка… если не сказать больше — плотная ткань! О, как же она прочна! К свету не пробиться! Не вернуться назад! Руки скребут полотно, слабеют. Наклон растёт. Я вижу их: своих, таких родных, живых, любимых, — но сделать ничего не могу…

… прости, милая! Прости. Не быть нам больше вместе…

— Нет, мама, определённо я ничего не соображаю в таком вот искусстве. Мне кажется, работы эти не содержат в себе ничего кроме абсурда и эпатажа. — Лена смущённо улыбается, глядя на свою строгую маму. — Какую Великую Идею может заключать в себе этот чёрный квадрат на белом фоне? — Она кивает ладонью на полотно и, вдруг, изменяется в лице, бледнеет. Брат едва успевает её подхватить.

— Леночка, что с тобой? Тебе плохо? — Мама испуганно хватает её за плечи.

— Мама! Что-то случилось с Серёжей! — Сказала она, глядя на мать безумными глазами. — Я только, что видела его лицо в… в этом квадрате!