Эту историю не стоило бы начинать подобным образом, вряд ли рассказ о детстве деревенского мальчишки заинтересует искушённого читателя, и он не забросит текст после первого абзаца, но после некоторых размышлений я пришел к выводу, что без предыстории человеку, чуждому моему образу жизни, будет сложно понять мотивы некоторых моих поступков. Итак, если вы ещё читаете это нагоняющее дремоту вступление, перейдем к повествованию.
31 мин, 51 сек 17429
— Присаживайтесь, пожалуйста, располагайтесь, — доктор указывал рукой на стулья, — сейчас всё расскажу. Оксана Никитична, я допустил архисерьёзную ошибку, простите меня голубушка. Видите ли, мы поместили Сереженьку в самую просторную палату, одного, под капельницу. И видите ли, как получилось, Оксана Никитична, в этой же палате стояли шкафы с наркотическими средствами, на их больше некуда поставить, клянусь Богом, это так! Обычно в этой палате никто не лежит, поэтому мы её всегда закрываем на ключ, вы ведь знаете, Оксана Никитична, сколько у нас в посёлке наркоманов! Вчера вечером, с 22 до 24 часов я наблюдал за вашим сыном, и не обнаружил ни причины его бессознательного состояния, ни каких-либо предпосылок к его пробуждению. Тогда я решил, что навещу его утром. Это и было моим просчётом, простите меня, Оксана Никитична! Утром наша медсестра отперла палату и обнаружила Вашего сына лежащим у двери, видимо на какой-то короткий период к нему вернулось сознание, но мы всё прокараулили, прости нас Господь!
— Степан Петрович, что же теперь будет? — прижимая носовой платок к груди, спросила мать.
— Мы отправим вашего сына в облцентр, надеюсь, там ему помогут. Как бы печально это не было, но я не могу понять, почему Серёжа не приходит в сознание.
— Степан Петрович, когда же мы поедем?
— Мы могли бы отправить Серёжу и сегодня на служебной <<санитарке>>, но вы же знаете, какие у нас дороги и какие у нас машины, мы подождём, через 2 дня обещали прислать вертолёт из города, — было видно, что доктор волнуется за Серёгу, как за собственного сына. В любом случае, дела не столь плохи, у Сереженьки всё ещё работает мозг, вчера он неосознанно, повторял какие-то стихи, вот, я записал: <<Лишь в отражение увидишь нас, открой ту дверь и отпущу его>>. Вы знаете…
Мы часто обманываем себя, не желая принимать неизбежное. Мы говорим себе, что через пару недель дедушка выздоровеет, но он стоит на пороге иного мира, мы пытаемся верить, что собаки на улице задрали чужого кота этой ночью, но на утро Барсик не приходит домой. Я пытался уверить себя, что мне никогда не придётся открывать дверь в адском подземелье.
Я знал, что в нашем доме хранится 2 ружья. Отец забрал только одно. Через 20 минут в моих руках был ключ от сейфа. Дверка стального ящика мерзко заскрипела, и в полумраке показался отливающий серебром ствол шестизарядного карабина. Где-то в районе висков работал кузнечный молот, причиняю боль с каждым ударом сердца. Я с трудом зарядил оружие, взял фонарь и направился в сторону леса.
— Пострелять вышел? — окликнул меня кто-то, но я не ответил.
Было утро, но дорога казалась мне тёмной. Я ни о чём не думал, а просто шёл вперёд, как контуженый солдат идёт к окопам противника. Головная боль стала просто невыносимой, кажется, у меня начались галлюцинации — перед носом плыли какие-то чёрные тени, я отгонял их рукой, но они возвращались. У горки в черепной коробке будто-бы взорвалась. Я упал на колени и пополз наверх, почти ничего не видя. Ружье мешало двигаться, пару раз оно спадало с плеча, и я тупыми, размытыми движениями надевал его обратно.
Как только забрался на Чёртову горку, меня будто бы облили ледяной водой. То самое чувство снова нахлынуло. В это раз меня охватил неведомый, неземной ужас, я свернулся на земле калачиком и тихо скулил. Всё вокруг хотело расщепить моё тело на атомы, нужно было бежать спасаться, но не домой, нет. Я видел спасение только там — за желтоватой дверью. Если бы это продлилось чуть дольше, то я бы сошёл с ума, но через пару минут страх, так же резко, как пришёл, отступил. Ужасные боли ушли вместе с ним. Я поднялся и щёлкнул предохранителем. Проходя через поляну, вжал голову в плечи. Я увидел что-то необъяснимое. Вся трава пожухла, а на месте богатырского кедра стояла высохшая коряга. Руки тряслись, ружьё прыгало вверх-вниз.
— Степан Петрович, что же теперь будет? — прижимая носовой платок к груди, спросила мать.
— Мы отправим вашего сына в облцентр, надеюсь, там ему помогут. Как бы печально это не было, но я не могу понять, почему Серёжа не приходит в сознание.
— Степан Петрович, когда же мы поедем?
— Мы могли бы отправить Серёжу и сегодня на служебной <<санитарке>>, но вы же знаете, какие у нас дороги и какие у нас машины, мы подождём, через 2 дня обещали прислать вертолёт из города, — было видно, что доктор волнуется за Серёгу, как за собственного сына. В любом случае, дела не столь плохи, у Сереженьки всё ещё работает мозг, вчера он неосознанно, повторял какие-то стихи, вот, я записал: <<Лишь в отражение увидишь нас, открой ту дверь и отпущу его>>. Вы знаете…
Мы часто обманываем себя, не желая принимать неизбежное. Мы говорим себе, что через пару недель дедушка выздоровеет, но он стоит на пороге иного мира, мы пытаемся верить, что собаки на улице задрали чужого кота этой ночью, но на утро Барсик не приходит домой. Я пытался уверить себя, что мне никогда не придётся открывать дверь в адском подземелье.
Я знал, что в нашем доме хранится 2 ружья. Отец забрал только одно. Через 20 минут в моих руках был ключ от сейфа. Дверка стального ящика мерзко заскрипела, и в полумраке показался отливающий серебром ствол шестизарядного карабина. Где-то в районе висков работал кузнечный молот, причиняю боль с каждым ударом сердца. Я с трудом зарядил оружие, взял фонарь и направился в сторону леса.
— Пострелять вышел? — окликнул меня кто-то, но я не ответил.
Было утро, но дорога казалась мне тёмной. Я ни о чём не думал, а просто шёл вперёд, как контуженый солдат идёт к окопам противника. Головная боль стала просто невыносимой, кажется, у меня начались галлюцинации — перед носом плыли какие-то чёрные тени, я отгонял их рукой, но они возвращались. У горки в черепной коробке будто-бы взорвалась. Я упал на колени и пополз наверх, почти ничего не видя. Ружье мешало двигаться, пару раз оно спадало с плеча, и я тупыми, размытыми движениями надевал его обратно.
Как только забрался на Чёртову горку, меня будто бы облили ледяной водой. То самое чувство снова нахлынуло. В это раз меня охватил неведомый, неземной ужас, я свернулся на земле калачиком и тихо скулил. Всё вокруг хотело расщепить моё тело на атомы, нужно было бежать спасаться, но не домой, нет. Я видел спасение только там — за желтоватой дверью. Если бы это продлилось чуть дольше, то я бы сошёл с ума, но через пару минут страх, так же резко, как пришёл, отступил. Ужасные боли ушли вместе с ним. Я поднялся и щёлкнул предохранителем. Проходя через поляну, вжал голову в плечи. Я увидел что-то необъяснимое. Вся трава пожухла, а на месте богатырского кедра стояла высохшая коряга. Руки тряслись, ружьё прыгало вверх-вниз.
Страница 8 из 10
