Впервые опубликовано в журнале «Смена» в сентябре 1989 года.
16 мин, 28 сек 6425
«Как мы непохожи» — подумала она печально. Затем сорвала несколько ромашек, растущих рядом с могилой, и положила к портрету Рины. Обратила внимание на то, что могила свежевырытая, даже глина еще не высохла.«Странно, — подумала Оля, — ведь Рину похоронили весной». Но больше ей ни о чем не хотелось думать. Так, без мыслей, просидела она у могилы минут 10 — 15, затем встала и медленно, не оглядываясь, пошла домой. «Ну и что, будем жить вместе, Рина» — сказала она шепотом, закрывая калитку кладбищенской ограды.
Город, в котором умерла Рина Грушева, не имел достопримечательностей, хотя ему было несколько сот лет. Туристы посещали его редко. Летом один раз в месяц они приплывали на большом теплоходе с верховья реки. Прямо на причале они, как правило, делились на две группы: одна оставалась в городе, другая пересаживалась на маленькие тихоходные катера и уносилась к Лесному Озеру, где недавно была построена турбаза.
Владимир Николаевич Прокудин, бывший дальневосточник, ныне проживающий в Москве, всегда путешествовал один. Он выбрал, конечно, Лесное Озеро. Едва устроившись поудобнее на корме катерка, Владимир Николаевич увидел красивую девушку, сидевшую напротив, вытянув стройные ноги. Среди туристов, приехавших на теплоходе, Владимир Николаевич ее не видел. «Такую нельзя не заметить и в столичной толпе, — подумал он.»
— Какие удивительно огненные волосы, какая артистическая небрежность в прическе… Точеный высокий лоб, тонкий греческий носик с трепещущими ноздрями, огромные синие глаза…
— Он загляделся на девушку.
— Вот только губы жуткие, словно со следами запекшейся крови, а сами обескровлены, мертвы… Как у вампира«. Владимир Николаевич поежился. Была жара, все 30°, а девушка была одета в длинную зеленую юбку и такого же цвета блузку без рукавов, но с прямым, по самое горлышко, воротником. На тонкой изящной шее было массивное ожерелье из красных индийских камней.» Уж не Хозяйка ли это Медной горы?» — подумал с восхищением Владимир Николаевич. Девушка, заметив, что он рассматривает ее, посмотрела Владимиру Николаевичу прямо в глаза. Ему стало неловко за свою бесцеремонность, и он попытался что-то сказать, но девушка опередила:» Вместе, значит, к Лесному?«Затем, улыбнувшись одними глазами, добавила:» Там хорошо, там воздух чистый«. Они разговорились, как могут говорить случайные попутчики, плывущие к Лесному Озеру. Владимиру Николаевичу было легко с девушкой; возникало ощущение, что, разговаривая с ней, разговариваешь сам с собой, так быстро и свободно проникала она в душу, в самые затаенные ее уголки. От этого ощущения было приятно. Но спокойно не было. Что-то мешало, присутствовал какой-то дискомфорт. Чувства раздваивались. Когда катер пришвартовался к причалу Лесного Озера, Владимир Николаевич понял, что мешало ему в общении с Ксенией, — от нее веяло холодом, не приятной прохладой, а именно холодом. Осознав это, он тут же нашел подходящее объяснение:» Девушка умна и нрава строгого«— хотя это никак не укладывалось в образ, рожденный от общения с ней.»
Высадившись на берег Лесного Озера, они сразу же оторвались от группы. Владимир Николаевич повел Ксению на сопку с веселым названием «Дунькин пуп». У подножия сопки протекал довольно широкий и очень глубокий ручей с темной прозрачной водой, которая была вкусна и ароматна от настоя трав и сброшенной прибрежными кустами черной смородины. Добравшись до ручья, Владимир Николаевич предложил Ксении разуться и окунуть в него ноги. Сам расстегнул рубашку и начал протираться, жмурясь то ли от удовольствия, то ли от лучей солнца, пробивающихся сквозь листву и хвою. Ксения села на огромный камень и начала болтать голыми ногами. Кругом стояла тишина. Наконец Владимир Николаевич промолвил: «Жаль, что у вас такая блузка и такое тяжелое ожерелье. Вода действительно восхитительна!» При этих словах лицо Ксении помрачнело и стало какое-то сухое. Она резко встала и сказала с нескрываемым раздражением:«Так мы идем на сопку?» Владимир Николаевич растерялся от такого оборота. Затем, не застегивая рубашку, взял Ксению за руку и стал подниматься на сопку. Ладошка ее была холодна, как лед. Поднимались медленно, раздвигая ветки кустарника, густо поросшего на склоне сопки. Не успели сделать и десяти шагов, как Ксения вскрикнула. Владимир Николаевич увидел, что ожерелье оборвалось, и Ксения, едва успев подхватить рассыпающиеся камни, крепко прижимала их к шее. Владимир Николаевич протянул к ней руки. Она резко повернулась и побежала вниз. Он растерялся и, ничего не понимая, закричал: «Ксения, куда вы? Куда же вы, подождите!» Но девушка уже скрылась в кустах. Постояв так несколько минут, Владимир Николаевич стал медленно спускаться к ручью. Там, где только что была Ксения, на ветке орешника, за которую зацепилось ожерелье, висел длинный кусок скомканного бинта, пропитанный давно засохшей кровью…
Владимир Николаевич больше никогда не видел Ксению.
Несколько ночей подряд жители окраины видели из окон яркое пламя костра на вершине сопки, где размещалось кладбище.
Город, в котором умерла Рина Грушева, не имел достопримечательностей, хотя ему было несколько сот лет. Туристы посещали его редко. Летом один раз в месяц они приплывали на большом теплоходе с верховья реки. Прямо на причале они, как правило, делились на две группы: одна оставалась в городе, другая пересаживалась на маленькие тихоходные катера и уносилась к Лесному Озеру, где недавно была построена турбаза.
Владимир Николаевич Прокудин, бывший дальневосточник, ныне проживающий в Москве, всегда путешествовал один. Он выбрал, конечно, Лесное Озеро. Едва устроившись поудобнее на корме катерка, Владимир Николаевич увидел красивую девушку, сидевшую напротив, вытянув стройные ноги. Среди туристов, приехавших на теплоходе, Владимир Николаевич ее не видел. «Такую нельзя не заметить и в столичной толпе, — подумал он.»
— Какие удивительно огненные волосы, какая артистическая небрежность в прическе… Точеный высокий лоб, тонкий греческий носик с трепещущими ноздрями, огромные синие глаза…
— Он загляделся на девушку.
— Вот только губы жуткие, словно со следами запекшейся крови, а сами обескровлены, мертвы… Как у вампира«. Владимир Николаевич поежился. Была жара, все 30°, а девушка была одета в длинную зеленую юбку и такого же цвета блузку без рукавов, но с прямым, по самое горлышко, воротником. На тонкой изящной шее было массивное ожерелье из красных индийских камней.» Уж не Хозяйка ли это Медной горы?» — подумал с восхищением Владимир Николаевич. Девушка, заметив, что он рассматривает ее, посмотрела Владимиру Николаевичу прямо в глаза. Ему стало неловко за свою бесцеремонность, и он попытался что-то сказать, но девушка опередила:» Вместе, значит, к Лесному?«Затем, улыбнувшись одними глазами, добавила:» Там хорошо, там воздух чистый«. Они разговорились, как могут говорить случайные попутчики, плывущие к Лесному Озеру. Владимиру Николаевичу было легко с девушкой; возникало ощущение, что, разговаривая с ней, разговариваешь сам с собой, так быстро и свободно проникала она в душу, в самые затаенные ее уголки. От этого ощущения было приятно. Но спокойно не было. Что-то мешало, присутствовал какой-то дискомфорт. Чувства раздваивались. Когда катер пришвартовался к причалу Лесного Озера, Владимир Николаевич понял, что мешало ему в общении с Ксенией, — от нее веяло холодом, не приятной прохладой, а именно холодом. Осознав это, он тут же нашел подходящее объяснение:» Девушка умна и нрава строгого«— хотя это никак не укладывалось в образ, рожденный от общения с ней.»
Высадившись на берег Лесного Озера, они сразу же оторвались от группы. Владимир Николаевич повел Ксению на сопку с веселым названием «Дунькин пуп». У подножия сопки протекал довольно широкий и очень глубокий ручей с темной прозрачной водой, которая была вкусна и ароматна от настоя трав и сброшенной прибрежными кустами черной смородины. Добравшись до ручья, Владимир Николаевич предложил Ксении разуться и окунуть в него ноги. Сам расстегнул рубашку и начал протираться, жмурясь то ли от удовольствия, то ли от лучей солнца, пробивающихся сквозь листву и хвою. Ксения села на огромный камень и начала болтать голыми ногами. Кругом стояла тишина. Наконец Владимир Николаевич промолвил: «Жаль, что у вас такая блузка и такое тяжелое ожерелье. Вода действительно восхитительна!» При этих словах лицо Ксении помрачнело и стало какое-то сухое. Она резко встала и сказала с нескрываемым раздражением:«Так мы идем на сопку?» Владимир Николаевич растерялся от такого оборота. Затем, не застегивая рубашку, взял Ксению за руку и стал подниматься на сопку. Ладошка ее была холодна, как лед. Поднимались медленно, раздвигая ветки кустарника, густо поросшего на склоне сопки. Не успели сделать и десяти шагов, как Ксения вскрикнула. Владимир Николаевич увидел, что ожерелье оборвалось, и Ксения, едва успев подхватить рассыпающиеся камни, крепко прижимала их к шее. Владимир Николаевич протянул к ней руки. Она резко повернулась и побежала вниз. Он растерялся и, ничего не понимая, закричал: «Ксения, куда вы? Куда же вы, подождите!» Но девушка уже скрылась в кустах. Постояв так несколько минут, Владимир Николаевич стал медленно спускаться к ручью. Там, где только что была Ксения, на ветке орешника, за которую зацепилось ожерелье, висел длинный кусок скомканного бинта, пропитанный давно засохшей кровью…
Владимир Николаевич больше никогда не видел Ксению.
Несколько ночей подряд жители окраины видели из окон яркое пламя костра на вершине сопки, где размещалось кладбище.
Страница 3 из 5
