Четвертый всадник

— Не знаю — ответил за Сергея Валентин Харитонов. Вопрос был медицинским, так что проходил по его части — судя по всему у вас ранняя стадия заболевания. Значит — в запасе у вас от трёх до шести месяцев. Может быть за это время придумают вакцину. В любом случае — эти месяцы вы проживёте с удовольствием, это я вам гарантирую. Особенность болезни.

— Мы же умрём, да? — Олеся прижалась к плечу мужа — странно, но я этого даже не боюсь. Пусть шесть… Пусть даже три — но я никогда ещё не была так счастлива как сейчас! А ты, Борь?

Борис прислушался к своим ощущениям и, с удивлением, осознал, что жена права.

— И я. Спасибо за всё, ребята. Спасибо что пытались нас спасти. Никаких обид, честное слово. Всё честно. Вот только, знаете — я лишь сейчас понял, что счастлив я стал… Ну, наверное, последнюю неделю… Все эти годы что мы вместе — мы же реально ненавидели друг друга. Мы и не расходились-то, скорее всего, только потому, что это было бы приятно другому. А сейчас — мы счастливы. Знаете, ребята, может быть нам и полгода осталось — но эти полгода мы будем гораздо счастливее чем вы.

— Рад за вас — попытался улыбнуться Сергей. Улыбка вышла кривая — мы, в любом случае на связи. Пока сети работают — будем поддерживать контакт.

Джип Штернов развернулся и укатил по заснеженной дороге. Сергей ни с кем не разговаривая ушёл домой. Только там, в тепле — он смог избавится от застывшей полуулыбки.

— Душа моя, что с тобой? На тебе лица нету! — всполошилась Вика при виде опустошённого взгляда мужа.

Сергей ответил не сразу. Он задумался, снова перебрал в уме весь диалог…

— Знаешь, солнышко… Кажется, я только что видел живых мертвецов…

Уже закончив фразу — он понял, что не может ответить самому себе на единственный вопрос: сказав это он имел в виду Штернов… Или своих соратников по коммуне… А затем понял, что и не хочет этого знать.

Человеческая цивилизация конца 20-го, начала 21-го столетия хрупка.

Нет, если перенести в наше время дремучего крестьянина… Да что там, короля Англии из века этак десятого и провести его по улицам Лондона, Парижа или Москвы — он будет шокирован. Современный мегаполис, с населением в разы превосходящим всех его подданных — поставит его в тупик и заставит считать, что мы цивилизация титанов.

Вот только у этой цивилизации — ноги даже не глиняные, а стеклянные. Города — клинически не пригодны к изоляции. Жители этих городов — давно разучились делать что-то самостоятельно. Лондон и Париж, когда-то были опустошены эпидемиями. Но выжившие смогли возродить жизнь, в казалось бы, вымерших центрах цивилизации.

Подобной устойчивостью, современные города не обладают…

… Первыми из Москвы исчезли гастарбайтеры. Сначала, когда слухи об эпидемии только поползли, но правительство не предпринимало ни каких резких телодвижений — они бежали сами, звериным чутьём восприняв начало конца… и разнося эпидемию в свои республики.

После февральских событий, после введения военного положения — их начали отстреливать. В условиях, когда речь шла о самом выживании нации — сочли что лица, не поддающиеся учёту и контролю попросту заражены «по умолчанию». В общем-то, так оно и было.

Этот секрет давно известен врачам — резким ужесточением эпидемий гриппа в Москве и иных крупных городах России, в сравнении с 90-ми годами, жители мегаполисов обязаны не изменению штамма гриппа (патогенность которого остаётся сравнительно неизменной вот уже десятки лет) а наличию в городах естественных неконтролируемых резервуаров инфекции. Как в том анекдоте — «кто же их считает?». Таджики, узбеки — живущие в адской скученности нелегальных общежитий, ютящиеся десятками в небольших комнатках — мгновенно подхватывают вирус свежего штамма. Не имея доступа к современным и дорогим терапевтическим средствам — они болеют «до победного», продолжая ходить на работу, ездить на общественном транспорте, подавать вам гамбургеры в «Макдональдсах»… Пока не выздоровеют или не умрут от осложнений. И все это время — они разносят вирус во все углы города, от трущоб Кузьминок, Авиамоторной или Просвета и до элитных коттеджных поселков на Рублёвке и Крестовском острове. Как и тараканы когда-то, мигранты присутствуют везде — живут в «хрущобах», подстригают сады на виллах в Жуковке, ездят в одном вагоне с коренными жителями городов, продают им еду в общепитах. Доставляя вирус в каждый дом, в каждую семью, каждому, кто с ними контактирует.

Врачам этот секрет известен давно. Известен он был и руководству страны — в разное время, различные врачи писали об этом во все инстанции, после чего сообщения неизменно ложились под сукно, пока не стало поздно.

Когда речь зашла не о банальном гриппе, а о смертельной инфекции, решение было принято мгновенно. Высылать уже не имело смысла — ресурсы были нужны на борьбу с эпидемией, а не на игру в бессмысленный, в условиях новой чумы, гуманизм. Собирать в какие-то концентрационные лагеря — так же не имело смысла, ровно по той же причине. Лечить — тем более, особенно с учётом того, что все лечение сводилось к паллиативу.