Зничеслав вздрогнул от явного стука спиц над ухом. Открыл глаза, сон отползал в ночной мрак. Спицы стукнули второй раз. Игра началась! Зничеслав никогда не знал, откуда приходит этот звук, кто двигает невидимыми пальцами, зачем ведёт эту игру? Знал он одно: этот мир, и так переполненный мерзостями и смертями, становится с этого мгновения неизмеримо хуже.
31 мин, 53 сек 3550
— Вот так, — сделал вывод Махно. — Он их сожрёт, но не успокоится. К нам идёт. Но что-то есть ещё. Чую ещё что-то. Но из-за него очень слабо чую. Он большой, всё перебивает.
— Может не придёт, Нестор Иванович?
Со стороны завопили: «Батька! Батька!» Звали зачем-то.
Махно отбросил остаток папиросы.
— Придёт. Мы сами накликали. Вот в чём беда.
Маленький железнодорожный разъезд приютил беглый бронепоезд. Работники станции давно разбежались, схем дороги не было. Поэтому куда заехали так и не выяснили.
Поставили состав на запасной путь. Солдатам дали выйти, размяться. Недалеко нашли несколько хат с людьми. Выяснили название разъезда, но оно ничего не говорило.
Спрашивали у местных, куда ведут пути.
— А мы разве ездим куда? — удивлялись они.
Командование расположилось в домах. Принесли кое-какие продукты из командирского вагона. Хозяева жилья, мрачные и нелюдимые, слегка подобрели и извлекли из погреба немного картохи, пару шматков сала и здоровенную бутыль мутного сивушного самогона. Саевский при его виде поморщился, но с устатку принял стакашек.
Кирсанов расспрашивал жителей о событиях вокруг станции. Получалось, что дня в три-четыре объявляются то части белых, то махновцы, то ещё какие люди. Гоняются друг за другом по кругу. Из-за холодов боевые действия идут вяло, все больше по тёплым куреням отсиживаются. Фронта единого нет. Полковник полагал, что надо прорываться в Крым.
— Там воссоединимся с регулярными частями, — убеждал он. — А может, и по пути боевые части встретим. А так, оторвались и от чужих, и от своих.
Штабс-капитан высказал мысль, на броневике по округе поездить. Вдруг что прояснится? Саевский не возражал и ушёл спать на тёплые полати.
Броневик трясся по местным дорогам. Несмотря на сильные морозы, снега было мало. Степь в закатных лучах тянулась страшная, чёрная и костлявая. Небольшие белые бугорки смотрелись издалека как оспины. Торчали чахлые деревца.
— Странно, — сказал Кирсанов Балию. — По рассказам местных здесь дня три назад прошли махновцы. Отряд большой — сабель четыреста. А где следы?
— Закусь какая-то, — ответил адъютант.
«Какая закусь?» — хотел спросить штабс-капитан. Но быстро сообразил, что имелся в виде«казус».
— А что вы желали здесь увидеть, Викентий Иринеевич?
— Дерьмо лошадиное, вот что. Четыре сотни лошадей дерьма бы здесь оставили достаточно. А тут ни следочка.
— Может хозяева наши врут? — уточнил Балий. — Не было здесь никого, а нас пугают. Чтобы мы здесь не торчали, не мешали им, а уехали побыстрее.
Балий продолжал рассуждать:
— Скажи они, что видели солдат Добровольческой армии, мы бы стали искать своих. Устроили бы в их домишках штаб. А так — махновцы. Да ещё четыреста сабель? Есть ли у Махно столько вообще.
— У Абыденного есть, — мрачно сказал один из солдат, ехавших с ними в броневике.
«Будённый», — опять догадался Кирсанов.
— Уходить надо, — заключил солдат.
Не уточнил только, уходить к своим или вообще бросить всё и драпать куда подальше.
— Найди мне кроля.
— Батька, да где я тебе чёрного труса сыщу?
— Пантелей, не зли меня. Сыщи кроля. Или будет как однажды, когда крота мне чёрного приволок?
Махно вернулся в хату и хлопнул дверью. Пар, вырвавшийся из избы, покрутился у стенки и растаял.
Пантелей зачесал в затылке.
Когда экспедиция на броневике вернулась к разъезду, то застали всех в активных сборах. Кирсанов пошёл докладывать полковнику, но тот отмахнулся.
— И чёрт с ним, что здесь творится. Ехать надо. Быстро-быстро, собираемся.
Кирсанов хотел что-то ещё сказать, но в висках заломило. А в ушах слышался жаркий, почти сладострастный шёпот: «По вагонам… По вагонам»…
Балий шёл сзади и бубнил:
— А куда едем-то? И так по каким-то пустыням идём. Свернули мы не туда. Мы за фронтом. Надо к Луганску выходить. Там своих найдём. Там, конечно, бои сейчас с красными. Но в одиночку мы здесь пропадём.
А у Кирсанова в ушах всё настойчивее: «По вагонам… По вагонам»…
Погрузились. Офицеры в командном вагоне расположились, ожидая точных указаний. Но полковник только и сказал:
— Поехали и, слава Богу. В поезде как-то спокойнее, господа.
Малышев, уже начальник эскадрона, гнал коня в тёмную морозную даль. Северин догнал его, сказал, задыхаясь на быстром скаку:
— Хлопцы ропщут. Куда скачем?
— За врагом идём. За лютым врагом идём.
Малышев повернул голову. В бессмысленных глазах отражалась полная луна.
— Скоро уже. Скоро…
— Мы под Валуйками фронт прорвали. Дивизия там вся осталась, приказа штабарма ждать. А мы куда? Нас расстреляют, как дезертиров. Вертаться надо.
Но Малышев продолжал нахлёстывать своего Гнедка. И говорил всё так же, без эмоций:
— Скоро уже. Скоро…
Ух! как стучали спицы. Словно смеялись:
— Ничегошеньки ты уже не сделаешь.
И понимал Зничеслав, что так оно и есть. Ничего не поделать. А как время сжималось.
Полная луна висела над деревней. Жирная луна, тёплая. Казалось, пар от неё идёт. До рассвета меньше пары часов осталось.
Белаш вошёл в избу. Батька не спал, пил всю ночь. Начштаба взял стакан, понюхал.
— Может не придёт, Нестор Иванович?
Со стороны завопили: «Батька! Батька!» Звали зачем-то.
Махно отбросил остаток папиросы.
— Придёт. Мы сами накликали. Вот в чём беда.
Маленький железнодорожный разъезд приютил беглый бронепоезд. Работники станции давно разбежались, схем дороги не было. Поэтому куда заехали так и не выяснили.
Поставили состав на запасной путь. Солдатам дали выйти, размяться. Недалеко нашли несколько хат с людьми. Выяснили название разъезда, но оно ничего не говорило.
Спрашивали у местных, куда ведут пути.
— А мы разве ездим куда? — удивлялись они.
Командование расположилось в домах. Принесли кое-какие продукты из командирского вагона. Хозяева жилья, мрачные и нелюдимые, слегка подобрели и извлекли из погреба немного картохи, пару шматков сала и здоровенную бутыль мутного сивушного самогона. Саевский при его виде поморщился, но с устатку принял стакашек.
Кирсанов расспрашивал жителей о событиях вокруг станции. Получалось, что дня в три-четыре объявляются то части белых, то махновцы, то ещё какие люди. Гоняются друг за другом по кругу. Из-за холодов боевые действия идут вяло, все больше по тёплым куреням отсиживаются. Фронта единого нет. Полковник полагал, что надо прорываться в Крым.
— Там воссоединимся с регулярными частями, — убеждал он. — А может, и по пути боевые части встретим. А так, оторвались и от чужих, и от своих.
Штабс-капитан высказал мысль, на броневике по округе поездить. Вдруг что прояснится? Саевский не возражал и ушёл спать на тёплые полати.
Броневик трясся по местным дорогам. Несмотря на сильные морозы, снега было мало. Степь в закатных лучах тянулась страшная, чёрная и костлявая. Небольшие белые бугорки смотрелись издалека как оспины. Торчали чахлые деревца.
— Странно, — сказал Кирсанов Балию. — По рассказам местных здесь дня три назад прошли махновцы. Отряд большой — сабель четыреста. А где следы?
— Закусь какая-то, — ответил адъютант.
«Какая закусь?» — хотел спросить штабс-капитан. Но быстро сообразил, что имелся в виде«казус».
— А что вы желали здесь увидеть, Викентий Иринеевич?
— Дерьмо лошадиное, вот что. Четыре сотни лошадей дерьма бы здесь оставили достаточно. А тут ни следочка.
— Может хозяева наши врут? — уточнил Балий. — Не было здесь никого, а нас пугают. Чтобы мы здесь не торчали, не мешали им, а уехали побыстрее.
Балий продолжал рассуждать:
— Скажи они, что видели солдат Добровольческой армии, мы бы стали искать своих. Устроили бы в их домишках штаб. А так — махновцы. Да ещё четыреста сабель? Есть ли у Махно столько вообще.
— У Абыденного есть, — мрачно сказал один из солдат, ехавших с ними в броневике.
«Будённый», — опять догадался Кирсанов.
— Уходить надо, — заключил солдат.
Не уточнил только, уходить к своим или вообще бросить всё и драпать куда подальше.
— Найди мне кроля.
— Батька, да где я тебе чёрного труса сыщу?
— Пантелей, не зли меня. Сыщи кроля. Или будет как однажды, когда крота мне чёрного приволок?
Махно вернулся в хату и хлопнул дверью. Пар, вырвавшийся из избы, покрутился у стенки и растаял.
Пантелей зачесал в затылке.
Когда экспедиция на броневике вернулась к разъезду, то застали всех в активных сборах. Кирсанов пошёл докладывать полковнику, но тот отмахнулся.
— И чёрт с ним, что здесь творится. Ехать надо. Быстро-быстро, собираемся.
Кирсанов хотел что-то ещё сказать, но в висках заломило. А в ушах слышался жаркий, почти сладострастный шёпот: «По вагонам… По вагонам»…
Балий шёл сзади и бубнил:
— А куда едем-то? И так по каким-то пустыням идём. Свернули мы не туда. Мы за фронтом. Надо к Луганску выходить. Там своих найдём. Там, конечно, бои сейчас с красными. Но в одиночку мы здесь пропадём.
А у Кирсанова в ушах всё настойчивее: «По вагонам… По вагонам»…
Погрузились. Офицеры в командном вагоне расположились, ожидая точных указаний. Но полковник только и сказал:
— Поехали и, слава Богу. В поезде как-то спокойнее, господа.
Малышев, уже начальник эскадрона, гнал коня в тёмную морозную даль. Северин догнал его, сказал, задыхаясь на быстром скаку:
— Хлопцы ропщут. Куда скачем?
— За врагом идём. За лютым врагом идём.
Малышев повернул голову. В бессмысленных глазах отражалась полная луна.
— Скоро уже. Скоро…
— Мы под Валуйками фронт прорвали. Дивизия там вся осталась, приказа штабарма ждать. А мы куда? Нас расстреляют, как дезертиров. Вертаться надо.
Но Малышев продолжал нахлёстывать своего Гнедка. И говорил всё так же, без эмоций:
— Скоро уже. Скоро…
Ух! как стучали спицы. Словно смеялись:
— Ничегошеньки ты уже не сделаешь.
И понимал Зничеслав, что так оно и есть. Ничего не поделать. А как время сжималось.
Полная луна висела над деревней. Жирная луна, тёплая. Казалось, пар от неё идёт. До рассвета меньше пары часов осталось.
Белаш вошёл в избу. Батька не спал, пил всю ночь. Начштаба взял стакан, понюхал.
Страница 5 из 9
