Этот вопрос следует разделить на две части. Что чувствует человек, приговоренный к смерти, при долгом ожидании. Что чувствует человек непосредственно перед казнью.
21 мин, 5 сек 6925
«Признаюсь теперь, — вспоминает он, — обходя тюремные коридоры, я старался как можно тише ступать в том из них, где заключены смертники. Особенно в конце дня, когда чувствовал, что запас сострадания полностью растрачен, что ни говорить, ни слушать, ни улыбаться уже невмоготу. А им, смертникам, нужно только это: просто слово, просто внимание, просто улыбка. Не можешь — ступай на носках, проходи мимо. Но не тут-то было.» Гражданин замполит! Подойдите! Я же слышу!» — доносится из-за пудовой двери. Конечно, это Костя Иванов. Нашему знакомству уже полтора года. Полтора года Костя ждет, когда его убьют. Я пристрастил его к чтению, и то, что это удалось, поразило нас обоих. Костя уже знает Чехова, прочел» Теркина«, сейчас впился в Шолохова, в» Тихий Дон«. В своей одиночке он громко, со слезой жалеет Григория, жалеет Аксинью, жалеет Подтелкова и офицеров, порубанных под Глубокой. Хоть полчаса, да надо пожалеть их с ним вместе — так Косте легче. И не только ему — то у одного, то у другого смертника время от времени наступает период разговорчивости, а собеседника нет. На прогулку их не водят, в баню — поодиночке. Круглые сутки — четыре стены и тишина. И думы. Ясно, что тому же Косте очень трудно избавиться от каждодневных расчетов, когда же именно его убьют. Верховный суд приговор оставил в силе, первая» помиловка«в Президиум Верховного Совета России — отказ. Теперь у Иванова последняя надежда — на самого Громыко.»
— Дело у меня глухое, — часто говорит Костя, — Убьют. И правильно сделают. — И немного помолчав: — Интересно, до лета меня не убьют? Я помню день, когда его привезли к нам сразу после ареста. Прочитал протокол задержания — мерзкая история, дикая. Иванов — лицо без определенных занятий, без определенного места жительства, пьяница и браконьер — уложил дуплетом рыбинспектора. Там и штраф-то грозил всего ничего, и свидетелей было полно, и рыбинспектор спокойный мужик был — с какой стати хватать ружье и убивать?
В камере страх вползал в Иванова постепенно. После приговора облсуда он еще хорохорился, доводил контролеров (тюремная должность) до белого каления и при моем появлении демонстративно зевал. Определение Верховного суда, казалось, тоже его не очень встревожило. А вот время — недели, месяцы, год в одиночке — дело свое сделало. Не знаю, может быть, а чтение тут повлияло, и ваши с ним разговоры — другой человек ждал сейчас решения, жить ему или не жить. Однажды он мне сказал; — Вы не смейтесь, я только здесь, в тюрьме, человеком стал. Вся жизнь — одна сплошная пьянка. Я ведь только здесь целый год и трезвый! Первые книги в тюрьме прочитал. Если не убьют — в зоне будут вкалывать по-черному, каждый месяц — перевод семье убитого. Господи, как я буду вкалывать, как пахать! За Ивановым пришли осенью, когда он читал «Судьбу человека».
А как приходят за осужденными? По свидетельству Жака Росси, в СССР в 1920-1950-е годы на расстрел уводили всегда ночью (возможно, сейчас эта практика изменилась, но официальных сведений об этом нет). Тех, кому смертный приговор заменили заключением, вызывают днем.
В ряде стран Карибского бассейна осужденному объявляют в четверг, что его казнь состоится в ближайший вторник. «Решение объявляется без всякого предупреждения, между часом и четырьмя часами дня. Осужденные в камерах смертников каждый четверг находятся в состоянии ужаса, со страхом ожидая услышать скрип двери, которая открывается только тогда, когда приходят огласить приказ о приведении смертного приговора в исполнение. Тюремный служащий, которому поручена эта миссия, прохаживается перед камерами охваченных страхом людей, затем внезапно останавливается перед камерой жертвы, прокашливается и зачитывает приказ».
В штате Флорида (США) осужденному называют точную дату исполнения приговора за 4 недели до казни. С этого момента осужденного переводят в специальную камеру рядом с камерой казней. За 4 дня до казни за ним устанавливают ежесуточное наблюдение.
«Попробуйте на минуту перенестись в положение осужденного, — пишет русский юрист начала XX века Н. С. Таганцев, — когда приговор утвержден, когда просьба о помиловании не принята, когда нет более выхода, когда человек считает дни, часы и, наконец, минуты, которые осталось жить ему, здоровому человеку, и по истечении которых прекратится его жизнь по воле непреклонного закона… В эту минуту человек действительно переносит такие страдания, которые заставляют забыть о его преступлении».
— Дело у меня глухое, — часто говорит Костя, — Убьют. И правильно сделают. — И немного помолчав: — Интересно, до лета меня не убьют? Я помню день, когда его привезли к нам сразу после ареста. Прочитал протокол задержания — мерзкая история, дикая. Иванов — лицо без определенных занятий, без определенного места жительства, пьяница и браконьер — уложил дуплетом рыбинспектора. Там и штраф-то грозил всего ничего, и свидетелей было полно, и рыбинспектор спокойный мужик был — с какой стати хватать ружье и убивать?
В камере страх вползал в Иванова постепенно. После приговора облсуда он еще хорохорился, доводил контролеров (тюремная должность) до белого каления и при моем появлении демонстративно зевал. Определение Верховного суда, казалось, тоже его не очень встревожило. А вот время — недели, месяцы, год в одиночке — дело свое сделало. Не знаю, может быть, а чтение тут повлияло, и ваши с ним разговоры — другой человек ждал сейчас решения, жить ему или не жить. Однажды он мне сказал; — Вы не смейтесь, я только здесь, в тюрьме, человеком стал. Вся жизнь — одна сплошная пьянка. Я ведь только здесь целый год и трезвый! Первые книги в тюрьме прочитал. Если не убьют — в зоне будут вкалывать по-черному, каждый месяц — перевод семье убитого. Господи, как я буду вкалывать, как пахать! За Ивановым пришли осенью, когда он читал «Судьбу человека».
А как приходят за осужденными? По свидетельству Жака Росси, в СССР в 1920-1950-е годы на расстрел уводили всегда ночью (возможно, сейчас эта практика изменилась, но официальных сведений об этом нет). Тех, кому смертный приговор заменили заключением, вызывают днем.
В ряде стран Карибского бассейна осужденному объявляют в четверг, что его казнь состоится в ближайший вторник. «Решение объявляется без всякого предупреждения, между часом и четырьмя часами дня. Осужденные в камерах смертников каждый четверг находятся в состоянии ужаса, со страхом ожидая услышать скрип двери, которая открывается только тогда, когда приходят огласить приказ о приведении смертного приговора в исполнение. Тюремный служащий, которому поручена эта миссия, прохаживается перед камерами охваченных страхом людей, затем внезапно останавливается перед камерой жертвы, прокашливается и зачитывает приказ».
В штате Флорида (США) осужденному называют точную дату исполнения приговора за 4 недели до казни. С этого момента осужденного переводят в специальную камеру рядом с камерой казней. За 4 дня до казни за ним устанавливают ежесуточное наблюдение.
«Попробуйте на минуту перенестись в положение осужденного, — пишет русский юрист начала XX века Н. С. Таганцев, — когда приговор утвержден, когда просьба о помиловании не принята, когда нет более выхода, когда человек считает дни, часы и, наконец, минуты, которые осталось жить ему, здоровому человеку, и по истечении которых прекратится его жизнь по воле непреклонного закона… В эту минуту человек действительно переносит такие страдания, которые заставляют забыть о его преступлении».
Страница 3 из 7
