Этот вопрос следует разделить на две части. Что чувствует человек, приговоренный к смерти, при долгом ожидании. Что чувствует человек непосредственно перед казнью.
21 мин, 5 сек 6926
Проиллюстрирую это конкретным свидетельством человека, сидевшего в 1919 году при большевиках в харьковской тюрьме: «… В ночной тиши, прорезываемой звуками канонады под городом и отдельными револьверными выстрелами на дворе тюрьмы, в мерзком закоулке, где падает один убитый за другим, — в ночной тиши двухтысячное население тюрьмы мечется в страшном ожидании. Раскроются двери коридора, прозвучат тяжелые шаги, удар прикладов в пол, звон замка. Кто-то светит фонарем и корявым пальцем ищет в списке фамилию. И люди, лежащие на койках, бьются в судорожном припадке, охватившем мозги сердце:» Не меня ли?«Затем фамилия названа. У остальных отливает медленно от сердца, оно стучит ровнее:» Не меня, не сейчас!
Конечно, так бывает не всегда. Например, Лоуэлл Ли Эндрюз (его история описана в главе «Знаменитые убийцы»), сидя в тюрьме в ожидании повешения, любил хорошо поесть. Он заказывал себе разнообразную вкусную еду — от клубничного торта до жареного поросенка. Кроме того, он постоянно читал книги — у него в камере постоянно находилось по 15-20 книг, от откровенной макулатуры до поэзии Уитмена, Фроста, Эмили Дикинсон и Огдена Нэша. И на казнь он шел довольно спокойно, без внешних признаков волнения. Подобные случаи есть и в далекой истории. Например, Томас Мор, бывший лорд-канцлер Англии, по дороге на казнь отпускал различные шутки. Бесстрастным и непринужденным был Филипп Орлеанский-Эгалите, когда его приговорили к гильотинированию. Выслушав приговор, он пожелал позавтракать и, когда принесли еду, с удовольствием съел «изрядное количество устриц, две котлеты, выпил добрую часть бутылки превосходного кларета». Так же хладнокровно он вел себя на эшафоте. Палачу, который хотел перед казнью снять с Филиппа сапоги, он сказал: «Оставьте, они лучше снимутся потом, а теперь поспешим!» Очевидно, сказывались затверженные в юности уроки античной стойкости.
Сократ, Огон, Гай Юлий Цезарь, Валерий Азиатик… О последнем скажу чуть подробнее. Ему предоставили право выбора рода смерти, и тогда он, «проделав обычные гимнастические упражнения, обмыв тело и весело пообедав, вскрыл себе вены, осмотрев, однако, до этого свой погребальный костер и приказав перенести его на другое место, дабы от его жара не пострадала густая листва деревьев: таково было его самообладание в последние мгновения перед концом».
Но такие случаи скорее исключение, чем правило. Большинство идущих на казнь находятся в шоке, трансе, истерике, то есть в состоянии, весьма далеком от нормального. «Замечено, что осужденные на казнь, — пишет И. С. Тургенев в очерке» Казнь Тропмана«, — по объявлении им приговора либо впадают в совершенную бесчувственность и как бы заранее умирают и разлагаются, либо рисуются и бравируют, либо, наконец, предаются отчаянию, плачут, дрожат, умоляют о пощаде»… «Жутко становилось, за сердце захватывало, — рассказывает Т. Г. Куракина о застенках киевской ЧК в 1919 году, — когда приходили вечером за приговоренными к расстрелу несчастными жертвами. Глубокое молчание, тишина воцарялись в комнате, эти несчастные обреченные умели умирать: они шли на смерть молча, с удивительным спокойствием — лишь по бледным лицам и в одухотворенном взгляде чувствовалось что-то уже не от мира сего. Но еще более тяжелое впечатление производили те несчастные, которые не хотели умирать. Это было ужасно. Они сопротивлялись до последней минуты, цеплялись руками за нары, за стены, за двери; конвоиры грубо толкали их в спины, а они плакали, кричали обезумевшим от отчаяния голосом, — но палачи безжалостно тащили их, да еще глумились над ними, приговаривая: что, не хочешь к стенке стать? не хочешь, а придется».
Настоятель буддийского монастыря в Таиланде, которому в 1967-1985 году довелось напутствовать перед казнью более 200 человек, так описывает их состояние непосредственно перед смертью: «Когда приходило время исполнения казни, ноги отказывались им служить, и их приходилось нести на помост. Это происходило и с китайцами, осужденными за преступления, связанные с наркотиками. Они обычно теряли самообладание и дико кричали».
Натан Форстер (Ямайка) ждал исполнения смертного приговора семь с половиной лет. В феврале 1988 года, когда ему зачитали решение о проведении казни, он впал в состояние паники, начал буйствовать. Пытаясь его усмирить, надзиратели сломали Форстеру руку и 10 дней спустя его вели на казнь с рукой, привязанной за спину.
Жан Батист Тропман (о котором я уже упоминал), удивлявший окружающих невероятным самообладанием, за несколько секунд до момента казни совершенно потерял его и, уже лежа на доске гильотины, «вдруг судорожно откинул голову в сторону — так что она не попала в полукруглое отверстие, — и палачи принуждены были втащить ее туда за волосы, причем он укусил одного из них, самого главного, за палец»…
Конечно, так бывает не всегда. Например, Лоуэлл Ли Эндрюз (его история описана в главе «Знаменитые убийцы»), сидя в тюрьме в ожидании повешения, любил хорошо поесть. Он заказывал себе разнообразную вкусную еду — от клубничного торта до жареного поросенка. Кроме того, он постоянно читал книги — у него в камере постоянно находилось по 15-20 книг, от откровенной макулатуры до поэзии Уитмена, Фроста, Эмили Дикинсон и Огдена Нэша. И на казнь он шел довольно спокойно, без внешних признаков волнения. Подобные случаи есть и в далекой истории. Например, Томас Мор, бывший лорд-канцлер Англии, по дороге на казнь отпускал различные шутки. Бесстрастным и непринужденным был Филипп Орлеанский-Эгалите, когда его приговорили к гильотинированию. Выслушав приговор, он пожелал позавтракать и, когда принесли еду, с удовольствием съел «изрядное количество устриц, две котлеты, выпил добрую часть бутылки превосходного кларета». Так же хладнокровно он вел себя на эшафоте. Палачу, который хотел перед казнью снять с Филиппа сапоги, он сказал: «Оставьте, они лучше снимутся потом, а теперь поспешим!» Очевидно, сказывались затверженные в юности уроки античной стойкости.
Сократ, Огон, Гай Юлий Цезарь, Валерий Азиатик… О последнем скажу чуть подробнее. Ему предоставили право выбора рода смерти, и тогда он, «проделав обычные гимнастические упражнения, обмыв тело и весело пообедав, вскрыл себе вены, осмотрев, однако, до этого свой погребальный костер и приказав перенести его на другое место, дабы от его жара не пострадала густая листва деревьев: таково было его самообладание в последние мгновения перед концом».
Но такие случаи скорее исключение, чем правило. Большинство идущих на казнь находятся в шоке, трансе, истерике, то есть в состоянии, весьма далеком от нормального. «Замечено, что осужденные на казнь, — пишет И. С. Тургенев в очерке» Казнь Тропмана«, — по объявлении им приговора либо впадают в совершенную бесчувственность и как бы заранее умирают и разлагаются, либо рисуются и бравируют, либо, наконец, предаются отчаянию, плачут, дрожат, умоляют о пощаде»… «Жутко становилось, за сердце захватывало, — рассказывает Т. Г. Куракина о застенках киевской ЧК в 1919 году, — когда приходили вечером за приговоренными к расстрелу несчастными жертвами. Глубокое молчание, тишина воцарялись в комнате, эти несчастные обреченные умели умирать: они шли на смерть молча, с удивительным спокойствием — лишь по бледным лицам и в одухотворенном взгляде чувствовалось что-то уже не от мира сего. Но еще более тяжелое впечатление производили те несчастные, которые не хотели умирать. Это было ужасно. Они сопротивлялись до последней минуты, цеплялись руками за нары, за стены, за двери; конвоиры грубо толкали их в спины, а они плакали, кричали обезумевшим от отчаяния голосом, — но палачи безжалостно тащили их, да еще глумились над ними, приговаривая: что, не хочешь к стенке стать? не хочешь, а придется».
Настоятель буддийского монастыря в Таиланде, которому в 1967-1985 году довелось напутствовать перед казнью более 200 человек, так описывает их состояние непосредственно перед смертью: «Когда приходило время исполнения казни, ноги отказывались им служить, и их приходилось нести на помост. Это происходило и с китайцами, осужденными за преступления, связанные с наркотиками. Они обычно теряли самообладание и дико кричали».
Натан Форстер (Ямайка) ждал исполнения смертного приговора семь с половиной лет. В феврале 1988 года, когда ему зачитали решение о проведении казни, он впал в состояние паники, начал буйствовать. Пытаясь его усмирить, надзиратели сломали Форстеру руку и 10 дней спустя его вели на казнь с рукой, привязанной за спину.
Жан Батист Тропман (о котором я уже упоминал), удивлявший окружающих невероятным самообладанием, за несколько секунд до момента казни совершенно потерял его и, уже лежа на доске гильотины, «вдруг судорожно откинул голову в сторону — так что она не попала в полукруглое отверстие, — и палачи принуждены были втащить ее туда за волосы, причем он укусил одного из них, самого главного, за палец»…
Страница 4 из 7
