Этот вопрос следует разделить на две части. Что чувствует человек, приговоренный к смерти, при долгом ожидании. Что чувствует человек непосредственно перед казнью.
21 мин, 5 сек 6927
Кристиан Ранусси, осужденный на смерть за якобы совершенное убийство восьмилетней девочки, провел в тюрьме 783 ночи. На 784-ю за ним пришли для исполнения приговора. (До отмены во Франции смертной казни оставалось 5 лет). Французский журналист Жиль Перро описывает эту сцену так: «Перед отделением для приговоренных к смерти старший надзиратель властным жестом потребовал полной тишины. Затем он шепотом попросил присутствующих встать в две шеренги по обе стороны решетки камеры. Заместитель прокурора Талле едва слышно приказал адвокатам: — Войдете вслед за мной. Кристиан спал на соломенном матрасе, свернувшись клубочком, лицом к стене — он всегда ложился так, отворачиваясь от слепящего света электрической лампочки…»
Двое надзирателей осторожно открыли решетку и кинулись на него. «Он закричал дважды, как дикий зверь, — рассказал мэтр Фратиселли. — Крики были пронзительные. Я не забуду их никогда. Кто-то крепко сжал мою руку. Это был председатель — Антона». Последовала короткая схватка. Кристиан с силой ударился о стену. Надзиратели сумели надеть на него наручники. Он закричал: — Я буду жаловаться адвокатам! Кто-то ответил: — Здесь они, ваши адвокаты… Поль Ламбар вышел вперед: — Да, мы здесь, дорогой… Заместитель прокурора произнес ритуальную фразу: — Ваше прошение о помиловании было отклонено. Мужайтесь… — Что там наплели про меня Жискару? — крикнул Кристиан.
Он стоял всклокоченный, с окровавленным носом, в полосатой тюремной одежде, непонимающе глядя на толпу людей, вырвавших его из сна. Жана-Франсуа Лефорсоне (один из адвокатов) охватил жгучий стыд: «Мы уверяли, что суд не вынесет смертного приговора, а он его вынес. Мы ему говорили, что Кассационный суд отменит приговор, а тот его утвердил. Мы ему сказали, что придет помилование, а его отклонили. Что теперь оставалось — сказать, что казнь не состоится? Он все понял. Это конец. Мы поцеловали его. Он держался с большим достоинством». Процессия вновь спустилась в подземелье. Кристиан шел впереди босиком, держа скованные наручниками руки за спиной. Его поддерживали под локти двое надзирателей. Поль Ламбар шел рядом.
«Ламбар вел себя потрясающе, — рассказывал позже Фратиселли. — Он опьянял его словами. Он окружил его стеной из слов. Когда Ламбар выдохся, мы с Лефорсоне сменили его».
Вдоль стен подземного коридора стояли чаны с водой. Два-три раза надзиратели останавливали осужденного и ополаскивали ему лицо. Из носа по-прежнему шла кровь. Поль Ламбар вытер ему своим платком губы.
«В этот момент мы впервые назвали его на» ты«, — вспоминал мэтр Лефорсоне. — Кристиан беспрерывно повторял, что он не виновен. От этого у меня все внутри переворачивалось.» Вы-то знаете, что я не виновен«. Я сказал ему:» Даже если тебя не будет, ничего не изменится — мы будем продолжать борьбу. Ты будешь реабилитирован. Обещаю тебе. Ты будешь реабилитирован«.»
Кристиан пожаловался, что надзиратели выворачивают ему руки. — Отпустите его! Довольно! — закричал Поль Ламбар. — Да что вы, мэтр! — ответил один надзиратель. — Посмотрите сами: мы почти не дотрагиваемся до него… Поль Ламбар говорил, с каким мужеством держится мать, обещал, что он не почувствует боли. Кристиан твердил, что он не виновен. В холле ему предложили переодеться. Он отказался. Процессия остановилась перед столом, застланным грязной простыней. Это был алтарь. Перед ним табурет. Сбоку виднелась маленькая закрытая дверь.
Посреди коридора стоял человек, наблюдая за Кристианом. Фратиселли узнал старика, который суетился в зале. Это был палач. «Он глядел на Кристиана оценивающе, как лошадник, сощурясь и как бы прикидывая. Мне это показалось отвратительным. Рядом с ним стояли двое здоровенных парней в синих спецовках. Меня поразило, что лица и шеи у всех были багровые».
Кристиана усадили на табурет спиной к двери и сняли наручники. «Зрелище было душераздирающее и вместе с тем нелепое, — рассказывал Лефорсоне. — Он сидел в тюремной одежде с распахнутой ширинкой… Мне было стыдно за нас». Подошел тюремный священник. — Ранусси, — начал он, — я часто приходил к вам… Но Кристиан прервал его решительным жестом: — Отставить! Священник удалился.
Лефорсоне прочитал ему открытку, присланную матерью. Она начиналась следующими словами: «Дорогой мой сыночек Кристиан! Я пишу тебе открытку, которую адвокаты вручат тебе, если прошение о помиловании будет отклонено». Далее Элоиза говорила, что он был хорошим сыном, что он принес ей счастье, на которое она надеялась в тот день, когда родила его. Адвокат спросил, хочет ли он ответить. Кристиан отрицательно мотнул годовой. Он по-прежнему твердил о своей невиновности. Надзиратель протянул ему рюмку водки. Кристиан решительно отказался. Лефорсоне предложил сигарету. Он дважды жадно затянулся и бросил окурок на пол. Палач выступил вперед: — Можно забирать?
Двое надзирателей осторожно открыли решетку и кинулись на него. «Он закричал дважды, как дикий зверь, — рассказал мэтр Фратиселли. — Крики были пронзительные. Я не забуду их никогда. Кто-то крепко сжал мою руку. Это был председатель — Антона». Последовала короткая схватка. Кристиан с силой ударился о стену. Надзиратели сумели надеть на него наручники. Он закричал: — Я буду жаловаться адвокатам! Кто-то ответил: — Здесь они, ваши адвокаты… Поль Ламбар вышел вперед: — Да, мы здесь, дорогой… Заместитель прокурора произнес ритуальную фразу: — Ваше прошение о помиловании было отклонено. Мужайтесь… — Что там наплели про меня Жискару? — крикнул Кристиан.
Он стоял всклокоченный, с окровавленным носом, в полосатой тюремной одежде, непонимающе глядя на толпу людей, вырвавших его из сна. Жана-Франсуа Лефорсоне (один из адвокатов) охватил жгучий стыд: «Мы уверяли, что суд не вынесет смертного приговора, а он его вынес. Мы ему говорили, что Кассационный суд отменит приговор, а тот его утвердил. Мы ему сказали, что придет помилование, а его отклонили. Что теперь оставалось — сказать, что казнь не состоится? Он все понял. Это конец. Мы поцеловали его. Он держался с большим достоинством». Процессия вновь спустилась в подземелье. Кристиан шел впереди босиком, держа скованные наручниками руки за спиной. Его поддерживали под локти двое надзирателей. Поль Ламбар шел рядом.
«Ламбар вел себя потрясающе, — рассказывал позже Фратиселли. — Он опьянял его словами. Он окружил его стеной из слов. Когда Ламбар выдохся, мы с Лефорсоне сменили его».
Вдоль стен подземного коридора стояли чаны с водой. Два-три раза надзиратели останавливали осужденного и ополаскивали ему лицо. Из носа по-прежнему шла кровь. Поль Ламбар вытер ему своим платком губы.
«В этот момент мы впервые назвали его на» ты«, — вспоминал мэтр Лефорсоне. — Кристиан беспрерывно повторял, что он не виновен. От этого у меня все внутри переворачивалось.» Вы-то знаете, что я не виновен«. Я сказал ему:» Даже если тебя не будет, ничего не изменится — мы будем продолжать борьбу. Ты будешь реабилитирован. Обещаю тебе. Ты будешь реабилитирован«.»
Кристиан пожаловался, что надзиратели выворачивают ему руки. — Отпустите его! Довольно! — закричал Поль Ламбар. — Да что вы, мэтр! — ответил один надзиратель. — Посмотрите сами: мы почти не дотрагиваемся до него… Поль Ламбар говорил, с каким мужеством держится мать, обещал, что он не почувствует боли. Кристиан твердил, что он не виновен. В холле ему предложили переодеться. Он отказался. Процессия остановилась перед столом, застланным грязной простыней. Это был алтарь. Перед ним табурет. Сбоку виднелась маленькая закрытая дверь.
Посреди коридора стоял человек, наблюдая за Кристианом. Фратиселли узнал старика, который суетился в зале. Это был палач. «Он глядел на Кристиана оценивающе, как лошадник, сощурясь и как бы прикидывая. Мне это показалось отвратительным. Рядом с ним стояли двое здоровенных парней в синих спецовках. Меня поразило, что лица и шеи у всех были багровые».
Кристиана усадили на табурет спиной к двери и сняли наручники. «Зрелище было душераздирающее и вместе с тем нелепое, — рассказывал Лефорсоне. — Он сидел в тюремной одежде с распахнутой ширинкой… Мне было стыдно за нас». Подошел тюремный священник. — Ранусси, — начал он, — я часто приходил к вам… Но Кристиан прервал его решительным жестом: — Отставить! Священник удалился.
Лефорсоне прочитал ему открытку, присланную матерью. Она начиналась следующими словами: «Дорогой мой сыночек Кристиан! Я пишу тебе открытку, которую адвокаты вручат тебе, если прошение о помиловании будет отклонено». Далее Элоиза говорила, что он был хорошим сыном, что он принес ей счастье, на которое она надеялась в тот день, когда родила его. Адвокат спросил, хочет ли он ответить. Кристиан отрицательно мотнул годовой. Он по-прежнему твердил о своей невиновности. Надзиратель протянул ему рюмку водки. Кристиан решительно отказался. Лефорсоне предложил сигарету. Он дважды жадно затянулся и бросил окурок на пол. Палач выступил вперед: — Можно забирать?
Страница 5 из 7
