Что обещаем мы

Быстро приняв душ, чтобы смыть с себя следы работы с зельями, Гермиона снова полностью оделась — не позабыв и мантию — в ванной при запертой двери. Но, осмелившись выйти, она обнаружила, что по-прежнему может наслаждаться восхитительным одиночеством. Тогда она прошлась по комнатам, которые были в два раза больше, чем ее лондонская квартирка, и примерно в десять раз зеленее.

— Commuto rubefacio, — скомандовала Гермиона, и ковер любезно стал темно-красным. Она повторила заклинание, перекрасив еще несколько вещей, в том числе простыни, и как раз подумала, что красный цвет очень символичен, и не только потому, что она гриффиндорка, когда из камина вышел Снейп.

Боже. Боже, боже, боже.

— Уже меняете обстановку? — ехидно спросил он.

— Именно, — сказала Гермиона так, словно бросила ему в ответ перчатку. — Я так же считаю, что здесь должно быть больше золота и меньше серебра.

Он провел рукой по глазам и простонал:

— Я категорически отказываюсь делать что-либо в спальне, убранной в гриффиндорских цветах.

— Прекрасно.

— Мисс Грейнджер, напоминаю вам, что у меня есть ваша клятва в письменной форме, у вас же моей нет. Вспомните урок третий, пожалуйста.

Гермиона обнаружила — как странно! — что помнит этот урок: «Не испытывайте моего очевидно ограниченного терпения». Нахмурившись, девушка спрятала палочку в рукав мантии.

— Пришли получить порцию секса? — спросила она тоном «чтобы всяким ублюдкам неповадно было».

— «Вот и осуществится то, о чем мечталось», — пробормотал он, стряхивая крупицы белого пепла и зеленого дымолетного порошка с сюртука. Его мантия, очевидно, осталась в его комнатах.

Гермиона начала расстегивать мантию, приободрившись от мысли, что хотя бы это она делает самостоятельно.

— Перестаньте, — сказал он резко и добавил «пожалуйста», когда вспомнил, какую силу имеют над ней глаголы, сказанные им в повелительном наклонении.

— Почему? — руки Гермионы после секундной дрожи из-за воздействия магии снова нерешительно поднялись к застежкам.

— Потому что, — прошептал Снейп, останавливаясь в метре от девушки, — я хочу сделать это сам.

Он расстегнул третий и последний зажим, который держал мантию, снял ее и положил на стул у кровати. Он поднял бровь, давая понять, что заметил облачение в стиле МакГонагалл, а потом медленно, очень медленно обошел девушку и принялся расстегивать длинный ряд пуговиц на спине Гермионы.

Снейп не прикасался ни к чему, кроме одежды, и все, что девушка чувствовала — прохладный воздух комнаты на оголяемой коже и тепло его дыхания на спине, когда он встал на колени позади нее чтобы расстегнуть оставшиеся пуговицы. Гермиона была шокирована тем, насколько расходились ее смутные догадки о том, как он будет вести себя, с реальностью.

При любых других обстоятельствах это было бы обольщением. Снейп играл роль любовника, а не хозяина.

Гермиона инстинктивно почувствовала, что притворяться, сопротивляясь этим ласкам, будет очень тяжело.

У нее были две цели, которых она собиралась достичь по прошествии трех лет: получить как можно больше от ученичества у зельевара и сохранить себя как личность. В конце концов, ей не хотелось превратиться ни в безвольное желе, ни в озлобленную стерву, а больше всего ей не хотелось бы стать ведьмой, испытывающей к этому манипулятору что-нибудь, кроме отвращения.

Снейп, завершив манипуляции с пуговицами, поднялся с колен и снова встал перед Гермионой. Он взялся за рукава у ее запястий и аккуратно потянул за них. Наконец ткань оказалась у него в руках, а Гермиона осталась стоять перед ним в одном только нижнем белье (намеренно несексуальном).

Положив робу поверх ее мантии, Снейп направился к девушке с таким сосредоточенным видом, что Гермиона отступила, ударилась бедром о кровать и села. Снейп слегка ухмыльнулся и опустился на одно колено, чтобы снять с девушки босоножки, за которыми последовали чулки. А затем, заведя руку за спину, Снейп расстегнул ее бюстгальтер одним ловким движением пальцев.

Даже теперь он не прикасался к ней — только изредка задевал. Гермиона чувствовала, что сейчас закричит: да сделай уже все, что хочешь, и проваливай! Но его молчание заворожило ее, и Гермиона не сказала ни слова.

Усевшись на пятки, Снейп рассматривал ее до тех пор, пока кожа девушки не покрылась мурашками. «Может быть, он понял, что мое совершенно обычное тело не стоит таких усилий, — подумала Гермиона с надеждой. — Смотри! Родинки! Куча родинок! А еще маленькая грудь, широкие бедра и костлявые коленки!»

В эту секунду Снейп коснулся кончиками пальцев ее лодыжек, и Гермиона сжала простыню, чтобы не свалиться с постели. Снейп скользнул по ее икрам, остановился у колен и обвел их с чуть заметной улыбкой — прочитал ее мысли? — прежде чем продолжил двигаться вверх, к бедрам, теперь касаясь ее двумя пальцами. Поверх хлопковых трусиков он провел уже шестью пальцами. Скользнул по талии и соединил руки на пупке. Вверх, к солнечному сплетению, теперь восемью пальцами, а потом снова развел руки, чтобы большими пальцами провести под ее грудью.