Что обещаем мы

Он уже приобрел опыт Фауста, и ему это не понравилось. Так зачем же он втянул ее в подобную сделку? Мерзавец!

Именно эту секунду Снейп, как обычно, застегнутый на все пуговицы, избрал, чтобы появиться в комнате. Почти в бешенстве и, не желая выносить его дольше, чем необходимо, Гермиона наставила на него палочку и выкрикнула:

— Denudo!

Его одежда исчезла, и Снейп, подняв брови, наблюдал за тем, как Гермиона наставила палочку на себя и повторила заклинание.

— Торопитесь? — насмешливо спросил он, увлекая девушку на кровать.

— Идите к черту.

— Как хороша! — ухмыльнулся Снейп, безошибочно скользя вниз к чувствительной точке. — Я клятву б дал, что в жизни лучше не видал! Так добродетельна, скромна — и не без колкости она.

— Я не буду вашей Гретхен, — решительно заявила Гермиона. — Я никогда не полюблю вас, никогда.

Его пальцы замерли, и всю притягательную силу своих непостижимых глаз он обратил на Гермиону. Губы его скривились в подобии улыбки:

— Нет нужды утверждать очевидное, мисс Грейнджер. Но сейчас, вероятно, подходящее время для двадцать второго урока: гораздо безопаснее внушать страх, нежели быть любимым.

— Без сомнения, ваша жизненная философия.

— Она проверена временем. Может быть, вернемся… к начатому?

— И это делает вас счастливым?

— Да, — просто ответил он и наклонился, чтобы поцеловать ее шею.

Она так никогда и не спросила, имел ли он в виду философию или секс.

О существовании договора нельзя было забыть, даже если другая сторона была за пределами видимости. Никакого физического эффекта, разумеется, просто сама идея вызывала чувство сродни клаустрофобии.

«Я не властна над своей жизнью», — думала Гермиона, открывая глаза и вспоминая — всегда с ужасом, — что она в Хогвартсе, а не в Лондоне.

«Я не властна над своей жизнью», — приходило ей вдруг в голову, когда она торопливо доедала завтрак, чтобы успеть в лабораторию к семи.

«Я не властна над своей жизнью», — ярилась она по ночам, никогда не зная, будет ли эта ночь одной из тех четырех.

Гермиона обещала не обвинять себя, но злилась на себя за то, что ей не удалось предвидеть последствий, так же как и на Снейпа за то, что он бессердечно пользовался своим преимуществом.

— Все еще на М? — спросил он ее однажды в субботу две недели спустя, помешивая зелье в котле против часовой стрелки. Выглядел он при этом донельзя самодовольно.

— К вашему сведению, я только что закончила обеззараживающее зелье, и работаю над обеззуживающим.

— Что ж, очень хорошо. Поскольку желчегонное зелье будет готово, как только простоит ночь и загустеет, завтра сможем начать зелье поинтереснее.

— Правда? — спросила Гермиона, не сдержав восторга и ругая себя за это. — Какое, например?

Прежде чем ответить, Снейп отвел глаза и слегка скривил губы:

— Кроветворное.

— О! — воскликнула она азартно. — Скорее бы! Я читала о нем в «Самых сильных зельях»; оно довольно каверзное: если расчет не точный, зелье может вызвать заражение крови, и компоненты должны быть свежими…

— Вы удивитесь, но мне об этом известно.

— Эээ… Разумеется. Простите.

На минуту повисла тяжелая пауза, а затем Снейп сказал мрачно:

— Можем собрать ингредиенты после ужина, если хотите.

Гермиона посмотрела на зельевара так радостно, что его недовольное лицо осветилось полуулыбкой.

Когда девушка переодевалась, собиралась в Запретный лес, ей вдруг пришло в голову, что Снейпу или придется спать с ней сегодня, или же он потеряет четвертую часть причитающейся ему каждую неделю платы, а сбор компонентов почти наверняка займет весь оставшийся вечер.

Глава 5. Взаимные уступки

По прошествии двух месяцев Гермиона окончательно решила, что язвительного Снейпа из лаборатории она предпочитает поэтичному Снейпу из спальни. И не только потому, что тот нечестно вел себя по отношению к девушке: он переставал походить на самого себя, как только начинал раздевать ее, и Гермиона не могла понять почему.

Может быть, она просто не могла привыкнуть к тому, что желание Снейп выражал заимствованными словами, а его голос приковывал внимание.

Какими бы ни были причины, он разделил свою жизнь надвое, и приходилось прикладывать усилие, чтобы не думать о нем как о двух разных людях. Гермиона поняла, что не может с презрением относиться к дневному мастеру зелий: выполняя его бесконечные задания, она получала весьма хорошее образование. Гораздо легче было презирать ночного рабовладельца.

Разумеется, напоминала себе Гермиона время от времени, Снейп хотя бы не жестокий, не настойчивый: от девушки никогда не требовалось ничего — только бы она лежала на спине, пока он неторопливо прикасается к ней, а большего от совершенного эгоиста нельзя было и требовать. Гермиона ни разу не притронулась к нему и пальцем — Снейп не жаловался. Он ни разу не поцеловал ее в губы, что, конечно же, было большим облегчением, хотя его рот где только не побывал.