Что обещаем мы

— У них тут своя компания, — поведала как-то Пенелопа, пожав плечами. Девушки гуляли по территории Хогвартса, присматривая за студентами, которые наслаждались последними теплыми лучами солнца в первое воскресенье октября. — Они и не думают обидеть — просто пришли работать сюда, наверное, еще до моего рождения. Я не вписываюсь в компанию.

— Но тебе не обязательно здесь оставаться, — заметила Гермиона, эгоистично надеясь, что Пенелопа все же задержится хотя бы еще на один учебный год.

— Конечно, я знаю, — весело ответила Пенелопа. — Мне просто нравится преподавание — и особенно момент, когда лица студентов вдруг озаряются пониманием.

«Неудивительно, что профессор Снейп так суров с ней — он ее просто не понимает», — размышляла Гермиона на обратном пути к подземельям.

— Телик. Определенно, телик.

— Правда? — улыбнулась Гермиона и положила ноги на стол Пенелопы. — А мне больше всего не хватает Интернета.

— Да, и еще музыки! — ответила профессор чар с тоской. — Настоящей музыки, а не этой белиберды, которую играют по Волшебной волновой сети.

— А разве нельзя заколдовать плеер так, чтобы он работал и в Хогвартсе?

— Я перепробовала все, что только могла, но в замке слишком высока концентрация магии. Она только портит маггловскую электронику. В Хогсмиде радио у меня работало отлично, но оно заглохло, как только я принесла его сюда.

— Забавно, мне тоже пришлось несладко поначалу.

— Правда? — удивилась Пенелопа. — Я думала, у тебя с самого начала все было отлично.

— На занятиях — да. Но я никому не нравилась и все время чувствовала себя так, как будто мне постоянно надо доказывать, что я достойна учиться здесь. Наверное, поэтому меня никто и не любил.

— Нелегко быть новеньким, — сказала Пенелопа с тем пониманием, какого Гермиона никогда не слышала ни от Рона, ни от Гарри, и снова взмахом палочки наполнила чаем чашку Гермионы.

— Как у тебя это получается? — спросила Пенелопа как-то в середине ноября. В голосе девушки явно слышалось недовольство и раздражение. — Как ты умудрилась провести со Снейпом столько времени и не получить нервный срыв?

Едва удержавшись, чтобы не сказать: «с профессором Снейпом», Гермиона ответила, как будто защищая его:

— Он в чем-то даже лучше, чем я ожидала.

Лицо профессора чар выражало крайнюю степень скепсиса.

— И в чем же?

— Он… Ну… Он довольно забавный, — ответила Гермиона, понизив голос, и чувствуя себя так, будто рассказывает Пенелопе о смертном грехе. — Да, у него действительно жестокое чувство юмора, но мне с ним весело. В какой-то момент я перестала принимать все его шуточки на свой счет и стала относиться к разговорам с ним как к словесным баталиям.

— Ты храбрее меня.

— Просто защищайся и увидишь, что все будет иначе, — подбодрила девушку Гермиона, поставив пустую чашку на блюдце.

— Не могу, — ответила Пенелопа с испуганным видом. Она склонилась над партой и прошептала: — Он меня пугает. Всегда пугал. А когда я узнала, что он был Пожирателем, легче не стало.

— Он с тобой что-нибудь сделал? — осторожно спросила Гермиона, пытаясь проверить ужасающую мысль, которая только что пришла ей в голову. — Я имею в виду, кроме того, что он постоянно грубит и заставляет беспрекословно подчиняться?

— Нет, но только представь, сколько отвратительных вещей он делал на службе у Волдеморта! Не понимаю, как только Минерва позволила ему остаться и учить детей — нам всем было бы лучше, если бы она его уволила.

— Но… Но ему же было бы очень трудно найти другую работу…

— Ничего, это было бы только на пользу, — сказала Пенелопа со злостью, и ее милое личико стало вдруг отталкивающим. — Он заслуживает того, чтобы его отправили в Азкабан, а он там так и не был.

Гермиона поняла, что эти слова ее вдруг без видимой причины рассердили, по крайней мере, отчасти. Девушка чувствовала себя немного виноватой: ведь она заподозрила Снейпа в том, что он и Пенелопу обманом заставил подписать договор. «Если даже я время от времени вижу в нем что-то хорошее, то никто не в праве обвинять его», — подумала девушка и резко встала.

— Тебе известно, что он отработал свое служение Волдеморту? — холодно спросила она. — Он был верен Волдеморту всего два года, — «два года, три месяца и две недели», — эхом отдались в голове Гермионы слова Снейпа, — и до сих пор расплачивается за это. Ненавидь его за то, что он мерзавец, но не смей судить за те два года, не учитывая времени, которое он посвятил тому, чтобы исправить свои ошибки.

Дверь кабинета захлопнулась за Гермионой с громким стуком.

— Гермиона! — крикнула Пенелопа секундой позже, и ее голос эхом разнесся по коридору. — Гермиона!

И хотя настало время ланча, Гермиона заперлась в кабинете Снейпа и не выходила весь остаток дня.

«Пусть он оскорбляет ее столько, сколько влезет — мне все равно».

— Да что случилось-то, мисс Грейнджер? — тем же вечером резко спросил Снейп, когда получил то, что причиталось ему по договору.

— Кроме очевидного? — парировала она, сердито на него глянув.

Он поджал губы и склонился над ней.