Что обещаем мы

— Я не могу вести себя нормально в сложившихся обстоятельствах. Эта ситуация настолько оскорбительна, что я вынуждена предугадывать твои поступки, — пробормотала она. Адреналин моментально выветрился, и девушка почувствовала, что ей становится не по себе. — Тебе никогда не разглядеть меня настоящую, мои мысли и чувства за теми оборонительными сооружениями, которые мне пришлось возвести. Впрочем, для тебя это и к лучшему: тебе же нужно только мое тело.

Снейп моргнул.

— К лучшему, конечно, — сказал он.

Лицо его осталось непроницаемым.

Гермиона съела полную тарелку колкэннона в относительно спокойном расположении духа, поклявшись себе не делать никаких выводов, и остаток ужина провела, беседуя с Пенелопой о чарах и трансфигурации. К тому времени, как Гермиона встала из-за стола, чтобы идти в подземелья, Снейп покинул Большой зал, и девушка была удивлена, не обнаружив его в комнатах. По четвергам не было собраний, а приступать к патрулированию коридоров ему нужно было гораздо позже. По его расписанию Гермиона могла бы заводить часы. Думать об этом было забавно. А еще забавнее думать о том, как на это отреагировал бы Гарри: когда они еще учились, Снейп, казалось, был повсюду.

«Вероятно, он наблюдает за взысканием и забыл мне об этом сказать», — подумала Гермиона и призвала последний выпуск еженедельника по зельям.

Тремя часами позже Снейп ворвался в комнату, поднял Гермиону с удобного места перед камином и без слов уволок в спальню для выполнения обязательств по договору.

— Где ты был? — спросила Гермиона после.

— Не твоего ума дело, — последовал ответ, обильно сдобренный ядом.

Снейп отсутствовал и следующим вечером, почти до десяти. А явившись в вихре мантии, снова уложил Гермиону в постель.

В субботу он, как всегда, материализовался в лаборатории, чтобы наблюдать за приготовлением зелий. Однако он пресек все попытки Гермионы завязать разговор и исчез в неизвестном направлении, как только девушка собралась уже прибраться. Тем вечером Снейп появился в одиннадцать, заклинанием избавился от одежды, натянул ночную сорочку и потушил свет прежде, чем Гермиона успела сказать хоть слово.

На следующей неделе он вел себя так же. И через неделю. И через две недели.

— Ты избегаешь меня, — сказала Гермиона однажды, отчаянно желая, чтобы ее слова не звучали так, будто она сильно задета.

«Ты же не хочешь, чтобы он любил тебя, ты, слюнтяйка».

— Ты меня утомляешь, — парировал Снейп, скатываясь с Гермионы.

— Отлично, — ответила она, едва сдерживаясь, чтобы не накричать на него за такое поведение. В конце концов, так даже лучше по сравнению с тем, что было раньше. — Тогда ты не будешь возражать, если каникулы я проведу не в Хогвартсе.

— У тебя три дня.

— И четыре ночи, таким образом, остаются вам, профессор. Как исключительно великодушно.

— Не нравится, как видно? — спросил Снейп с сарказмом. — Как тут стыдливо не плеваться вам!

«Черт побери. А я-то думала,» Фаустом«он сыт по горло».

В декабре Гермиона поняла, что перемена в поведении Снейпа заставляла ее чувствовать себя проституткой. Это было неприятное открытие. «А как ты себя раньше чувствовала, идиотка? — со злостью спрашивала себя Гермиона. — Это было насилием тогда, это насилие и сейчас, только обставлено все несколько иначе».

Вот только… Разумеется, после полутора лет подобных отношений ей бы возненавидеть его еще больше. Снейп вызывал целую гамму эмоций: отчаяние, смущение, гнев (сочувствие, любопытство, нежность, о Господи). Но сил ненавидеть Снейпа у Гермионы больше не было. А может быть, она просто не хотела ненавидеть его.

«Дура».

Ну, может быть. Но в какой-то мере Гермиона действительно смирилась с тем, что он и не думал, что насилует ее — нет, Снейп и в самом деле полагал, что, поставив подпись под договором, Гермиона согласилась на подобные отношения.

— Мисс Грейнджер, мы заключили сделку, — сказал он однажды, незадолго до этих дней молчания. — Так почему вы думаете, что справедливо отговорить меня взять то, что вы обещали дать мне, в то время как вы сами ожидаете, что я по-прежнему буду исполнять то, что обещал вам?

Разумеется, его слова спровоцировали ссору, но теперь, когда у Гермионы было предостаточно времени размышлять без каких бы то ни было помех, ей вдруг пришло в голову, что именно по этой причине она не тряслась от отвращения, когда Снейп вдруг оказывался рядом, и ее не тошнило от его прикосновений. Если бы он знал, что совершает насилие, и все равно продолжал бы, ситуация развивалась бы иначе, не так ли? Если бы он получал удовольствие от страха и боли, разве не пришлось бы Гермионе почувствовать и то, и другое?

Девушка со вздохом потерла переносицу. Она знала, что не давала согласия. «И дело не в том, что я пытаюсь выставить себя жертвой. Снейп мог бы легко предложить мне четкий выбор, но он этого не сделал. Его мысли по этому поводу не должны приниматься в расчет».

«И как бы он это ни называл, все по-прежнему сводится к силе».

Гермиона гадала, имеет ли сила отношение к тому, что теперь она почти не видела Снейпа.