Фандом: Гарри Поттер. В поисках знаний Гермиона подписывает договор с профессором Снейпом — и получает больше, чем рассчитывала.
339 мин, 32 сек 13897
— С удовольствием. Я так рада, что налоги для вас не так уж обременительны, учитывая, что здание пустует.
Он пробормотал что-то, что-то явно нелестное, а потом сказал уже громче:
— Червонец.
— Три.
— Восемь.
— Три. И кстати, я заметила, что в фундаменте есть трещины.
— Четыре, и это мое заднее слово, — хмуро проворчал он.
— По рукам, мистер Бикстет, — довольная тем, что удачно провела переговоры, Гермиона зарделась. — И, по случаю, у меня есть договор, поэтому все условия мы можем обозначить письменно.
Он уехал через полчаса, явно не уверенный в том, стоило ли ему радоваться тому, что сдал свою развалюху, или раздражаться оттого, что сопливая девчонка проявила такую твердость. Гермиона снова вошла в теперь уже свой склад и несколько минут стояла одна, мысленно составляя список дел, которыми собиралась заняться после рождества.
В целом, она была довольна своими успехами, достигнутыми за неделю с тех пор, как она покинула Хогвартс под покровом темноты. Она зарегистрировала свое дело — решила назвать его «Ваше здоровье» — и назначила встречу с представителем Агенства по надзору за оборотом лекарств и медицинских препаратов, чтобы ее«растительные лекарственные средства» могли быть сертифицированы как безвредные.
Тем временем, договор аренды, который она только что подписала, был сильно в ее пользу, в отличие от Некоторых Договоров, Которые Нельзя Называть. Этот был всего лишь на год — никаких долгосрочных обязательств. И она не начнет платить ренту до апреля «с тем, чтобы строительные и иные дефекты в вышеуказанном помещении были устранены за счет Арендатора». Конечно же, ей не потребуется и десятой доли отведенного времени, не говоря уже о деньгах, но Гермиона успокаивала себя мыслью, что ее чары сберегут мистеру Бикстету кругленькую сумму.
И все-таки Гермиона, вопреки ожиданию, радостного возбуждения не чувствовала. Она надеялась, что не прыгает выше собственной головы. Гораздо проще было бы обустроиться в Хогсмиде и варить зелья для аптекарских лавок, как кое-кто предлагал.
Ей следует заняться плесенью немедленно — что-то глаза от нее слезятся.
Гермиона и ее родители вовсю готовились к празднованию рождества, когда одна за другой прилетели совы.
Первой была Хедвиг, которая принесла подарки от Гарри и семейства Уизли. Следующей была школьная сова. Она приземлилась на заднем дворе, встревожив Гермиону, но почти сразу девушка увидела, что яркую коробку ей прислала Пенелопа. Тут же прилетела важная министерская сова со свитком, в котором замысловато говорилось о присвоении Гермионе степени Мастера зелий. Это впечатлило родителей, однако сама Гермиона осталась странно безразличной.
Последней была почтовая сова со свертком, в котором, если судить по виду и упаковке, была книжечка, заказанная Гермионой в «Диковинах и разных разностях». (Гермионе показалось и забавным и досадным одновременно, что в журнале посчитали необходимым заворачивать свою продукцию в простую коричневую бумагу без обратного адреса — как какое-то порнографическое издание, потому что некоторые покупатели были бы смущены, если бы кто-то увидел, как они получают явно маггловскую продукцию, которой в «Диковинах» было предостаточно). Уложив все под елкой, Гермиона снова принялась чистить картошку, наслаждаясь запахами сладостей из духовки.
И уже совсем поздно, когда почти все угощения были съедены и все подарки развернуты, Гермиона разорвала коричневую бумагу и обнаружила, что внутри лежал вовсе не тонкий томик «Воспоминаний зельеваров восемнадцатого века».
Это были сонеты Шекспира.
Трясущимися руками она открыла титульный лист. Там была надпись, сделанная обладателем мелкого почерка, который семь лет высмеивал ее и два с половиной года держал в ловушке и который теперь молил о прощении.
Увы, кто знает,
Как изнывает
Вся грудь моя, тоски полна!
Как душа моя томится,
Как дрожит, куда стремится, —
Знаешь ты лишь, ты одна!
Не сонет Шекспира — «Фауст».
«Он так хорошо справлялся в последнее время, — подумала Гермиона, сосредоточившись на той стороне проблемы, о которой могла думать, сохраняя присутствие духа. — Он совсем перестал цитировать эту чертову книгу. Он снова цитировал ее только однажды, когда»…
Гермиона поежилась.
«Он снова цитировал ее только однажды: в прошлом году, когда был особенно несчастен».
Надпись опять привлекла ее взгляд.
«Отличная попытка заманить меня в ловушку, Северус.» Выше ожидаемого«, без сомнений», — с этой мыслью Гермиона захлопнула книгу.
Ну и что с того, что он несчастен? Он это заслужил. Ее это не волнует, ни капельки.
Ну ладно, ладно, немного все-таки волнует. Пожалуй, она даже скучает по нему — где-то совсем в глубине души. Пожалуй, в каждом встречном высоком худом брюнете она видит его.
Но он так и не сказал, что был неправ, когда воспользовался ее положением, и никогда открыто не признавал, что понимает всю серьезность того, что сделал.
Он никогда не ставил себя на ее место.
Он пробормотал что-то, что-то явно нелестное, а потом сказал уже громче:
— Червонец.
— Три.
— Восемь.
— Три. И кстати, я заметила, что в фундаменте есть трещины.
— Четыре, и это мое заднее слово, — хмуро проворчал он.
— По рукам, мистер Бикстет, — довольная тем, что удачно провела переговоры, Гермиона зарделась. — И, по случаю, у меня есть договор, поэтому все условия мы можем обозначить письменно.
Он уехал через полчаса, явно не уверенный в том, стоило ли ему радоваться тому, что сдал свою развалюху, или раздражаться оттого, что сопливая девчонка проявила такую твердость. Гермиона снова вошла в теперь уже свой склад и несколько минут стояла одна, мысленно составляя список дел, которыми собиралась заняться после рождества.
В целом, она была довольна своими успехами, достигнутыми за неделю с тех пор, как она покинула Хогвартс под покровом темноты. Она зарегистрировала свое дело — решила назвать его «Ваше здоровье» — и назначила встречу с представителем Агенства по надзору за оборотом лекарств и медицинских препаратов, чтобы ее«растительные лекарственные средства» могли быть сертифицированы как безвредные.
Тем временем, договор аренды, который она только что подписала, был сильно в ее пользу, в отличие от Некоторых Договоров, Которые Нельзя Называть. Этот был всего лишь на год — никаких долгосрочных обязательств. И она не начнет платить ренту до апреля «с тем, чтобы строительные и иные дефекты в вышеуказанном помещении были устранены за счет Арендатора». Конечно же, ей не потребуется и десятой доли отведенного времени, не говоря уже о деньгах, но Гермиона успокаивала себя мыслью, что ее чары сберегут мистеру Бикстету кругленькую сумму.
И все-таки Гермиона, вопреки ожиданию, радостного возбуждения не чувствовала. Она надеялась, что не прыгает выше собственной головы. Гораздо проще было бы обустроиться в Хогсмиде и варить зелья для аптекарских лавок, как кое-кто предлагал.
Ей следует заняться плесенью немедленно — что-то глаза от нее слезятся.
Гермиона и ее родители вовсю готовились к празднованию рождества, когда одна за другой прилетели совы.
Первой была Хедвиг, которая принесла подарки от Гарри и семейства Уизли. Следующей была школьная сова. Она приземлилась на заднем дворе, встревожив Гермиону, но почти сразу девушка увидела, что яркую коробку ей прислала Пенелопа. Тут же прилетела важная министерская сова со свитком, в котором замысловато говорилось о присвоении Гермионе степени Мастера зелий. Это впечатлило родителей, однако сама Гермиона осталась странно безразличной.
Последней была почтовая сова со свертком, в котором, если судить по виду и упаковке, была книжечка, заказанная Гермионой в «Диковинах и разных разностях». (Гермионе показалось и забавным и досадным одновременно, что в журнале посчитали необходимым заворачивать свою продукцию в простую коричневую бумагу без обратного адреса — как какое-то порнографическое издание, потому что некоторые покупатели были бы смущены, если бы кто-то увидел, как они получают явно маггловскую продукцию, которой в «Диковинах» было предостаточно). Уложив все под елкой, Гермиона снова принялась чистить картошку, наслаждаясь запахами сладостей из духовки.
И уже совсем поздно, когда почти все угощения были съедены и все подарки развернуты, Гермиона разорвала коричневую бумагу и обнаружила, что внутри лежал вовсе не тонкий томик «Воспоминаний зельеваров восемнадцатого века».
Это были сонеты Шекспира.
Трясущимися руками она открыла титульный лист. Там была надпись, сделанная обладателем мелкого почерка, который семь лет высмеивал ее и два с половиной года держал в ловушке и который теперь молил о прощении.
Увы, кто знает,
Как изнывает
Вся грудь моя, тоски полна!
Как душа моя томится,
Как дрожит, куда стремится, —
Знаешь ты лишь, ты одна!
Не сонет Шекспира — «Фауст».
«Он так хорошо справлялся в последнее время, — подумала Гермиона, сосредоточившись на той стороне проблемы, о которой могла думать, сохраняя присутствие духа. — Он совсем перестал цитировать эту чертову книгу. Он снова цитировал ее только однажды, когда»…
Гермиона поежилась.
«Он снова цитировал ее только однажды: в прошлом году, когда был особенно несчастен».
Надпись опять привлекла ее взгляд.
«Отличная попытка заманить меня в ловушку, Северус.» Выше ожидаемого«, без сомнений», — с этой мыслью Гермиона захлопнула книгу.
Ну и что с того, что он несчастен? Он это заслужил. Ее это не волнует, ни капельки.
Ну ладно, ладно, немного все-таки волнует. Пожалуй, она даже скучает по нему — где-то совсем в глубине души. Пожалуй, в каждом встречном высоком худом брюнете она видит его.
Но он так и не сказал, что был неправ, когда воспользовался ее положением, и никогда открыто не признавал, что понимает всю серьезность того, что сделал.
Он никогда не ставил себя на ее место.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 70 из 94
