Что за наказание!

— Угораздило же так встрять! — в бешенстве цедил Флинт под нос, обходя уже второй этаж. Идиотские мысли так и не оставляли в покое, но он уже почти смирился с ними и не обращал внимания. Хотя злиться и психовать не перестал. — Лёгкий путь — это же не наш профиль, — продолжил раздражённо. — Парней — прорва, телок — тьма, но нет, нахуй! Надо было вляпаться: запасть, как грёбаный малолетка, на одну-единственную охуительно-вредную грифиндорскую заразу, которому я нужен как русалке гиппогриф! — Марк постучался лбом о белую стену, и проходящая мимо медиведьма неодобрительно покачала головой. Флинт тяжело вздохнул и принялся потихоньку заглядывать во все палаты в этом крыле.

Вуд как провалился. Маркус озадачено остановился, крутя головой. По коридору осталась только одна дверь, которую он ещё не открывал, самая дальняя. Решив, что если там Вуда нет, то пошлёт всё на хрен и больше искать не будет, Флинт медленно двинулся к ней.

— Да, Марки, — чувствуя себя по-дурацки, сообщил он сам себе и повернул ручку, входя в комнату, — … ты — дебил, а Вуд — сволочь. Хороша парочка! — и снова едва не заскрипел зубами от очередного накатившего приступа бешенства за свои кретинские мысли.

Вот же блядство!

Помещение, куда заглянул Марк, было не очень большое. «Стандартная палата на одного больного», — вспомнил он слова колдомедика, который показывал в первый день аврорам их фронт работ. В палате никого не было, и Маркус, плюнув, уже собрался закрыть и эту дверь, когда откуда-то снизу донеслось шебуршение и тихий, но отличающийся очень большим разнообразием мат вперемешку с еле слышными возмущёнными вздохами. А потом из-под широкой кровати, слегка виляя из стороны в сторону, показалась обтянутая синими маггловскими джинсами, отличная такая мужская задница. И очень знакомая.

Флинт гулко сглотнул, уставившись на открывшийся ему вид и непроизвольно облизнувшись. Обладатель сей пятой точки из-под кровати ещё не совсем вылез, но Марк уже знал, что нашёл свою пропажу.

— Вуд, дементор его покусай, — пробормотал он, таращась, словно загипнотизированный, на копошившегося под панцирной сеткой засранца, который, как распоследний маггл, вручную драил полы. Флинт хотел, было, окликнуть его, но в горле запершило, и он довольно громко закашлялся.

Оливер, к тому моменту почти полностью выползший на свет, услышав, что в палате кто-то есть, вздрогнул от неожиданности и подскочил, со всей дури приложившись затылком об угол кровати. Глухо застонал и плашмя растянулся на полу, держа на вытянутых руках грязную, мокрую тряпку.

Флинт, наблюдая за всеми этими телодвижениями, едва не поперхнулся воздухом, глупо раскрыв рот и не отрывая заворожённого взгляда от обнажившейся полоски белой кожи на спине Ола, в том месте, где футболка слегка задралась.

Сердце сильно застучало, разгоняя кровь по телу в два раза быстрее, дыхание перехватило, а перед глазами на миг помутилось. Флинт поморгал, пытаясь очнуться от этого наваждения… И почувствовал, как в паху всё стремительно твердеет и тяжелеет.

«Пиздец, только этого не хватало», — мысленно ругнулся Маркус, но поделать со своей «проблемой», нехило оттянувшей брюки, ничего не мог. И склонился над подозрительно притихшим Оливером, молясь в душе, чтобы тот ничего не заметил:

— Вуд, э… ты там живой?

Вуд от этих слов явно пришёл в себя: подскочил, словно укушенный, и гневно уставился на нарушителя спокойствия:

— Ты! — и замолчал, будто подавился, беззвучно открывая-закрывая рот, от возмущения не в силах больше выдавить ни слова.

Флинт молча стоял, как полный придурок, глазея на объект своего вожделения. Выглядел «объект», к слову, весьма своеобразно: волосы растрепались, образуя на башке гнездо бешеной вороны, сам весь в какой-то пыли и паутине, а пылающая праведным негодованием физиономия стремительно наливается пунцовой краской.

Вуд под таким пристальным взглядом судорожно сжал пальцами тряпку и неожиданно покраснел ещё больше.

— Что пялишься? — пробормотал недовольно и неловко переступил с ноги на ногу.

Флинт очнулся, выныривая из своей эйфории в реальный мир. Мир, где напротив него стоял сейчас до дрожи, до ломоты в яйцах желанный Вуд, тот самый Вуд, которому сам он на хрен не сдался. От осознания такой несправедливости и от бессилия Марку очень захотелось снова постучаться головой о стену. Вдруг поможет, и мозги на место встанут?

— Я не пялюсь, — хрипло бросил он, с трудом заставляя себя отвести взгляд от чуть припухших губ, которые Ол, по-видимому, сильно нервничая, всё время прикусывал.

— Нет, пялишься! — строптиво заявил тот, сверкнув глазами. Потом бросил, наконец, свою тряпку на пол и согнулся, начиная отряхивать запачканные на коленях джинсы. — Идиота кусок.

— Сам такой! — огрызнулся Флинт, кое-как взяв себя в руки. — Чё ты здесь тряпкой-то машешь, недоумок! Колдовать не пробовал? Или в сквибы записался?

Вуд кинул на него убийственный взгляд:

— Совсем отупел или память отшибло? Как я буду колдовать, если у нас палочки на время отработки забрали?