Чудеса и Чудовища

— Да, — сказал Винцент. — Среди всех пленных и спасённых мы обнаружили девятнадцать миньонов и восемь гемофилов, которые, как мы предполагаем, раньше были номадами Цеплин. Мы будем продолжать работу, постепенно перемещаясь на север, и через пару дней доставим их в Ункуд. Там им будет предложена реабилитационная программа, а счетоводы решат, как лучше обойтись с обращёнными. Сама понимаешь: с одной стороны, они нарушили закон, поддержав Эгона и питаясь по его правилам; с другой — они сами жертвы насилия и шантажа. Но ты можешь быть спокойна: им никто не навредит. Это бессмысленно как с точки зрения нормальной человеческой морали, так и политических соображений.

Нора и сама догадывалась о чём-то подобном, но его слова окончательно её успокоили.

— Я бы хотела с ними увидеться, — сказала она. — Это возможно? Хотя сначала я бы хотела пообщаться с Дабом.

Винцент задумался. И хотя его лицо ничего особенного не выражало, Нора занервничала. Но прежде чем она успела что-то спросить, он заговорил.

— Собственно, об этом я и собирался поговорить с тобой. Остальное как-то само собой сказалось, если ты меня понимаешь… — Он вздохнул, как будто мог ещё несколько часов разглагольствовать на отвлечённые темы, лишь бы не переходить к главному, но потом всё же сообщил: — Дело в том, Нора, что Даб опять сбежал. Сначала он согласился быть нашим гостем, а потом, когда я привёл ему миньона, чтобы он подкрепил силы… он исчез.

— Как это? — озадаченно переспросила Нора. — Я не понимаю, как он мог просто исчезнуть?

— Видишь ли… твой брат вовсе не так прост. Как и ты сама, впрочем. Я успел перекинуться с ним парой слов прошлой ночью, и знаешь… — Винцент замялся, будто не был уверен, что это стоит говорить вслух, но всё же решился: — Мне кажется, нам не нужно о нём беспокоиться. Он будет в порядке и объявится, когда будет готов.

— Готов к чему? — спросила Нора, начиная раздражаться. — О чём вы говорили?

— Нора, пожалуйста, выслушай меня, не перебивая. Я понимаю, что тебе трудно смириться с тем, чего ты не можешь понять, это нормальное свойство человеческого разума. Но некоторые вещи стоят того, чтобы просто принять их как должное, без объяснений. Как я уже сказал, Даб — особенный. То, что мы наблюдали, эти его «смешно — не смешно», «было — не было», сначала казалось обычной чепухой спятившего от страданий ребёнка. Даже когда он внезапно исчез из закрытой комнаты, я ни о чём не догадался, хотя и понимал, что Эгон не просто так оставил мальчика в живых. И только прошлой ночью, когда он, весь в крови, появился из ниоткуда и заявил, что — цитирую: «Нора живая не живая, не смешно» — а потом, с грехом пополам, объяснил, куда лететь, я понял, что он, пожалуй, самый удивительный манипулятор аномалиями из всех, кого я когда-либо встречал.

— Манипулятор аномалиями? — озадаченно переспросила Нора.

— Заумный термин для непонятных явлений, — махнул рукой Винцент. — Моя любимая супруга исцеляет людей и сама не знает как; ты находишь монстров; я чувствую, где нужно моё присутствие; мой брат помогает людям успокоиться… Всё это мы называем этим словосочетанием, но не придавай словам большого значения. Суть в том, что когда мы тебя вытащили, и я получил возможность в спокойной обстановке поговорить с твоим братом, я начал понимать, что творится в его голове. «Здесь и не здесь» — это не бред, это его ощущение. И, снова цитирую:«Выбирать трудно, но иногда получается». В его сознании мир непостоянен, он… как будто чувствует близкое присутствие альтернативы, и, если припечёт, может развернуть всё по-своему. В частности, между «здесь и не здесь» он выбрал второе — и исчез из запертой комнаты. Потом между«Нора и не Нора» он выбрал первое, и оказался рядом с тобой.

— Смешно и не смешно, — пробормотала Нора.

С одной стороны, тот факт, что бред оказался не признаком сумасшествия а просто своеобразным проявлением его способностей, был обнадёживающим. В конце концов, она сама бурно обсуждала происходящее со своими дозорными, хотя для окружающих это должно было выглядеть, по меньшей мере, странно. С другой стороны, страшно подумать, чего может наворотить маленький голодный гемофил с поразительной способностью выворачивать реальность наизнанку.

— То есть в любой момент он может просто выбрать версию, что Эгон «не умер» вместо того факта, что он«умер». Или, если встретится с кем-то из охотников, кто ему не понравится, может сделать выбор между «существует» и«не существует»…

— Вот в этом я как раз сомневаюсь, — сказал Винцент. — Если бы всё было так просто, мы бы услышали о нём намного раньше, и Эгону не пришлось бы прятать своих людей по горам и пещерам. Я полагаю, Даб может решать только за самого себя, и только в том случае, когда это не противоречит его желаниям и убеждениям. Может, у него и путаются мысли о том, где именно он находится, но вряд ли он забудет, что самолично принял участие в убийстве своего бывшего хозяина.

— То есть вы думаете, что он не опасен? — спросила Нора.