Париж. Середина 12 века. Весна ворвалась в столицу стремительно, как повозка, влекомая напуганными лошадьми. Она подмела мостовые и скверы, умыла небо, властно распахнула окна домов и понесла по улицам сладкий аромат цветущих яблонь…
32 мин, 1 сек 2020
Но потом он увидел двери, и нищего мальчика, сидящего на паперти, подставив лицо солнечным лучам. Худощавого мальчугана в драных синих штанах, усевшегося прямо на голых пыльных плитах, вытянув вперед босые ноги с заскорузлыми пятками. Перед мальчишкой лежала старая шляпа с опустившимися пыльными полями, а в ней — подношение — собранная перед мессой милостыня.
— Порой нам кажется, что ангел — это нечто впечатляющее и необыкновенное, в блистающих одеждах, грозное обликом, — проговорил Николаос, перешагнув последнюю ступень. — Это привычное представление для добропорядочных христиан. Но Господь, равно как и слуги его, способны являть миру разные лики. И парижский ангел сейчас перед тобой. Приветствую тебя, Анж ле Пти, — молодой кардинал склонился в почтительном поклоне, и белокурый мальчик обернулся.
Он посмотрел на Николаоса, потом — на Габриэля, и их взгляды встретились. Синие глаза мальчика словно втягивали Слугу Бога всего в свою глубину.
— Кажется мы знакомы, Анж ле Пти? — Габриэль вдруг ощутил, что кожа его покрывается мурашками.
Мальчуган тоже улыбнулся ему — летнее солнце на улицах Парижа:
— Похоже на то… Подойди. Положи монетку в шляпу, и я погадаю тебе. Вдруг — да пригодится.
Габриэль приблизился, раскрыл кошелек и опустил в его потрепанную шляпу один экю.
— Щедрый дар, — засмеялся мальчик. — Я хотел бы знать, где твой господин, и почему его нет в Париже?
Ощущение жгучей тоски вдруг захлестнуло Габриэля настолько сильно, что перехватило дыхание. На глазах его выступили выступили невольные слезы. Так вот каково твое благословение, парижский ангел!
— Мой Господин — Господь Бог. И Святая Церковь.
Парижский ангел тихо засмеялся. Бездна глаз не отпускала.
— Это неправда, — Анж вдруг помрачнел, отвернувшись. — Я даже сейчас слышу, как он зовет тебя. Почему ты отказываешься слышать его?
Нахлынула и окатила с головы до ног иная незримая волна — дальней, светлой и родной печали. Может ли оказаться так, что, он, Габриэль, — усердный слуга Церкви, неискренен в своих молитвах?!
Меж тем Анж изучал Габриэля, пристальный взор его бродил по слуге кардинала сверху вниз, до носков сапог, и возвращался обратно. К глазам.
— Похоже, на тебе печать. Она мешает тебе видеть и слышать, — пробормотал Анж, понизив голос. — Опасайся крестов, где снаружи золото, а изнутри гнилое дерево. Он… все еще ищет тебя, и хотя ты позабыл Его, благословение Его руки спасет тебя здесь.
От сказанного Анжем сперва охватила темная боль и грусть. Но вслед за тем пробудилось внутри свет и тепло, сияющим золотом оно раскрылось, от сердца и побежало по всем жилам Габриэля.
— Если я буду усерден в служении и молитве, придет ли день, когда я стану Ему достойным слугой?
Мальчик засунул руки в карманы драных штанов. И улыбнулся:
— Отрадно твое рвение, только … знай. Знай, что ты ищешь не там, где потеряно. Вы встретитесь, но только … если ты будешь искать справедливость.
— Порой нам кажется, что ангел — это нечто впечатляющее и необыкновенное, в блистающих одеждах, грозное обликом, — проговорил Николаос, перешагнув последнюю ступень. — Это привычное представление для добропорядочных христиан. Но Господь, равно как и слуги его, способны являть миру разные лики. И парижский ангел сейчас перед тобой. Приветствую тебя, Анж ле Пти, — молодой кардинал склонился в почтительном поклоне, и белокурый мальчик обернулся.
Он посмотрел на Николаоса, потом — на Габриэля, и их взгляды встретились. Синие глаза мальчика словно втягивали Слугу Бога всего в свою глубину.
— Кажется мы знакомы, Анж ле Пти? — Габриэль вдруг ощутил, что кожа его покрывается мурашками.
Мальчуган тоже улыбнулся ему — летнее солнце на улицах Парижа:
— Похоже на то… Подойди. Положи монетку в шляпу, и я погадаю тебе. Вдруг — да пригодится.
Габриэль приблизился, раскрыл кошелек и опустил в его потрепанную шляпу один экю.
— Щедрый дар, — засмеялся мальчик. — Я хотел бы знать, где твой господин, и почему его нет в Париже?
Ощущение жгучей тоски вдруг захлестнуло Габриэля настолько сильно, что перехватило дыхание. На глазах его выступили выступили невольные слезы. Так вот каково твое благословение, парижский ангел!
— Мой Господин — Господь Бог. И Святая Церковь.
Парижский ангел тихо засмеялся. Бездна глаз не отпускала.
— Это неправда, — Анж вдруг помрачнел, отвернувшись. — Я даже сейчас слышу, как он зовет тебя. Почему ты отказываешься слышать его?
Нахлынула и окатила с головы до ног иная незримая волна — дальней, светлой и родной печали. Может ли оказаться так, что, он, Габриэль, — усердный слуга Церкви, неискренен в своих молитвах?!
Меж тем Анж изучал Габриэля, пристальный взор его бродил по слуге кардинала сверху вниз, до носков сапог, и возвращался обратно. К глазам.
— Похоже, на тебе печать. Она мешает тебе видеть и слышать, — пробормотал Анж, понизив голос. — Опасайся крестов, где снаружи золото, а изнутри гнилое дерево. Он… все еще ищет тебя, и хотя ты позабыл Его, благословение Его руки спасет тебя здесь.
От сказанного Анжем сперва охватила темная боль и грусть. Но вслед за тем пробудилось внутри свет и тепло, сияющим золотом оно раскрылось, от сердца и побежало по всем жилам Габриэля.
— Если я буду усерден в служении и молитве, придет ли день, когда я стану Ему достойным слугой?
Мальчик засунул руки в карманы драных штанов. И улыбнулся:
— Отрадно твое рвение, только … знай. Знай, что ты ищешь не там, где потеряно. Вы встретитесь, но только … если ты будешь искать справедливость.
Страница 9 из 9
