Чудо-женщина Юлия Пастрана

Разборчивая невеста

Но были отклики и другого рода. Пе­тербургская газета «Северная пчела» посвятила бородатой женщине сочувс­твенную статью.«Эта жертва каприза природы, — говорилось там о Пастране, — сделалась игрушкою жадных корыс­толюбцев. Как бы ни была низка сту­пень развития, на которую поставлена судьбою Пастрана, но в этой косматой груди бьется же человеческое сердце: зачем подавлять его биение холодною рукою корысти?». Даже изображения ее, сетовала газета, стали предметом наживы: «Портреты Пастраны так рас­пространены, что едва ли найдется пос­тоялый двор между двумя столицами, где бы не было вывешено ее лицо». Но что простой люд! Куда печальнее, гово­рилось в статье, было видеть жадное и холодное любопытство образованной публики, толкавшейся и давившей друг друга в саду «Эрмитаж».

Пожалуй, только безымянный автор этой статьи один и вступился за Пастра­ну. Он признавался, что наблюдал за ее выступлением в Москве с тяжелым чувством. «Уклонения природы, како­го бы вида они ни были, интересны и поучительны. Но зачем же водить эту женщину по толпе, как ученого зверя?» — вопрошал он.

Та же «Северная пчела» писала, что о Пастране«рассказывают неслыханные басни, которые повторяет, увеличивает и украшает стоустая бестолковая мол­ва». Наверное, именно такой басней явился слух, что Пастране, несмотря на ее, мягко говоря, странный облик, было сделано около двадцати брачных предложений. Одним из «соискателей» ее руки стал, как говорили, другой фе­номен, толстяк-англичанин, 53-летний Роджером Барком, человек с огромным животом, весивший целых 240 кило­граммов! Но Юлия оказалась невестой чрезвычайно разборчивой и все пред­ложения отвергла.

Забальзамированная «бородачка»

После отъезда Пастраны за границу в России появилась литография, высмеи­вающая «пастроманов». Стоя на эстра­де, Юлия обращалась к «просвещенной» публике:«Прежде я предполагала, что сама составляю предмет удивления, но теперь уверилась в противном: предмет удивления — это вы, господа!».

Окончила Юлия Пастрана свой жиз­ненный путь где-то в Германии. Говори­ли, что она умерла при родах. Ребенок, родившийся мертвым, оказался, как и мать, сплошь покрытым волосами. Однако и после смерти Пастрана про­должала приносить содержателю па-

ноптикума Гаснеру огромный доход. Он забальзамировал ее тело (а по некото­рым сообщениям, и тело ее волосатого ребеночка) и выставил в своем «музее» под стеклянным колпаком.

Уже упомянутый актер Далматов вспо­минал, что видел «чучело» Пастраны в паноптикуме, открытом в Петербурге на Невском проспекте. Одета и причесана она была точно так же, как во време­на своих выступлений. У ног ее лежала официальная бумага, удостоверявшая, что обмана тут никакого нет, экспонат подлинный. Большие черные глаза за­бальзамированной чудо-женщины гля­дели на посетителей паноптикума лас­ково, точно живые. И в них светились грусть и укор…