Чумной

Эскер рассмеялась. Смех у нее был красивый — веселый и звонкий, без малейшей издевки. Хану усмехнулся тоже.

— Учителя часто кажутся ученикам слишком строгими, — заметила девушка.

Хану только хмыкнул. Довольно часто он спрашивал себя, почему вообще не бросит все и не уйдет. Ответа не было — по крайней мере, короткого.

Сильнее всего хотелось уйти в первый год. Тогда он, на тот момент четырнадцатилетний подросток, готов был сбежать, даже не объяснившись и не собрав вещи. Когда терпения почти не осталось, Арамьер вдруг, смягчившись, вручил ему мантию, дал денег и отправил на рынок за продуктами. Возможности для побега лучше было сложно придумать, но в городе, завидев мантию чародея, перед мальчишкой расступались, давая дорогу, торговцы вдруг сами начали предлагать скидки, а в глазах прохожих отчетливо виделись уважение пополам с опаской.

И он остался. После были еще несколько случаев, когда он готов был уйти. Каждый раз Арамьер, опережая его на шаг, делал что-то, что заставляло Хану оставаться — учил искать магические растения, показывал, как говорить заклинания, рассказывал что-нибудь о структуре магии. Сейчас вот — доверил провести ритуал защиты. Чувство, что каждое его действие видят наперед, было мерзким, но отказаться от этих возможностей Хану не мог.

Кроме того, мечта стать чародеем крепко сидела в нем все эти годы. Он не отличался ни силой, ни ловкостью, ни острым языком — а хорошая память мало помогала при выращивании репы и вспахивании поля. Поэтому, как только стало ясно, что у него есть магический дар — величайшая редкость, на которую крестьянский мальчишка не смел и надеяться — он отправился к Арамьеру. Ему повезло, что чародей обитал в окрестностях Эргана — добраться в другую страну Хану тогда не сумел бы. Впрочем, довольно скоро он понял, что везение это условное.

К тому же, с самого первого дня Хану искренне восхищался учителем. Тот был умен, всегда находил, что ответить, и не боялся даже короля. Демонстрации магической силы, которые чародей время от времени устраивал, только делали уважение крепче. Да и бросать все сейчас, после стольких усилий, было обидно.

Холодный ветер прошелестел среди травы. Небо на востоке медленно начинало светлеть. Последняя, шестая, луна висела у горизонта бледная и щербатая, не вызывая своим пятнистым видом ни малейшего ощущения мистики или романтики. Впрочем, после суток без сна ощущение романтики могла вызвать только кровать.

Лошадь под ним шла вяло и тихо. Кажется, Хану даже начал привыкать к этому и уже не боялся свалиться на каждом шаге. Эскер, видимо, заметив, что он опять засыпает, заговорила вновь:

— Должно быть, вы уже очень преуспели в своем обучении, раз господин Арамьер посылает вас вместо себя.

Девушка ошибалась чуть менее, чем полностью, но рушить свою репутацию чародея Хану был не намерен.

— А… — кисло выдавил он. — Ну да. Какая разница, если вся слава достанется ему.

— Почему же? Пусть и по приказу господина Арамьера, но проводите ритуал защиты именно вы, а это — неоценимая услуга.

— Главное, не забудьте об этом, когда станете править, — ухмыльнулся Хану.

Эскер снова рассмеялась.

— Не забуду. Но я не буду править. Трон по праву наследства достанется моему старшему брату, Калиару.

Сказано это было привычно и легко. Но, кажется, в голосе девушки все-таки послышалась нотка сожаления. Хану опустил глаза, уставившись на гладкую гриву лошади. Кажется, разговор с Эскер был самым длинным за последние пару месяцев, и первым за последний год, когда речь шла не только о делах. От осознания этого он начинал чувствовать себя все более неуютно.

— Жалко, — буркнул он, почти не успев обдумать, что говорит. — Из вас бы вышла хорошая королева.

Улыбнувшись, девушка заправила выбившуюся прядь волос за ухо.

— На самом деле, я почти не жалею об этом, глядя на брата. Отец хочет, чтобы он как можно скорее перенял на себя все обязанности, и каждый день ему приходится заниматься огромным количеством дел. Мне, в отличии от него, не приходится постоянно решать чужие конфликты и заботиться о судьбе города. В этот раз, когда отец с Калиаром уехали… Вы ведь знаете о походе?

— Что-то слышал, — уклончиво отозвался Хану.

— Кьярр все-таки вынудил нас на войну, — на всякий случай пояснила Эскер. — Отец долго пытался уклониться и решить все миром. Сейчас, под угрозой чумы, когда люди в панике готовы бежать из Эргана в любые земли, где им покажется хоть чуть безопаснее, начинать войну — плохая идея. Но после того, как две деревни у границы разграбили кьяррские солдаты, бездействовать дальше было нельзя. Отец и Калиар выступили туда с войском и побили несколько отрядов на границе. На самом деле, это просто демонстрация силы — встревать в настоящую войну мы по-прежнему не хотим. Но этого хватило, чтобы кьяррцы присмирели. Вчера гонец доложил о том, что войско скоро вернется.

Хану кивнул. До этого ему доводилось слышать только обрывки сплетен, из которых нельзя было составить цельную картину.