Цикл «ФОТУРО»

Какое-то время мы считали, что так и должно быть, что это и есть подлинный результат действия ФОТУРО, однако со временем выяснилось, что черный шар — это всего лишь орудие, с помощью которого можно научиться использовать ЛОРКЕНГАР. Выходит, что целью процесса является сам процесс? Замкнутый цикл?

Нет, этого не может быть: в ходе взаимодействия отдельных частей процесс демонстрирует непрерывную тенденцию к усложнению, и нет оснований полагать, что конечная стадия есть наиболее простая. На данном этапе исследований мы считаем, что взаимодействие с ФОТУРО теоретически должно вести на новый этап — при условии, что некий респондент, к которому мы обращаемся посредством ФОТУРО (ведь, в сущности, все части ЛОРКЕНГАРа — суть особым образом сфабрикованные депеши), ответит нам. Поскольку же респондент не отвечает, процесс вынужден начинаться заново. Так образуется цикл, и у нас нет предположений, как можно его прервать. Возможно, что прервать его нельзя — тогда мы обречены на бесконечное повторение. Если ФОТУРО — действительно способ раскрыть человеческое предназначение (на это указывают ДАНКЛИГ и ЗОНКЛИГ), то наш мир — ловушка, из которой нет выхода. Барабан в шарманке крутится, но мелодию заело, и шарманщик молчит.

При желании из этого можно состряпать недурную метафизику. Мол, черные шары, ДАНКЛИГ, дающий власть над временем, ЗОНКЛИГ, управляющий судьбой — это части Божьего всемогущества, изучая которые, мы можем надеяться познать Творца. Обновление же, которое мы проходим, чтобы использовать ЛОРКЕНГАР, это таинство крещения — недаром после него мы берем себе новые имена — и так далее. До полноценной религии тут совсем недалеко.

Но непостижимый последний этап — ФОТУРО — кладет предел нашей фантазии. Чтобы мы ни творили при помощи доставшихся нам фрагментов мозаики, какие бы чудеса не были нам доступны, единственное, что мы знаем наверняка — это то, что ответа не будет.

Юнус Каркасов, Докладная записка д-ру Цейтлину, ДАНКЛИГ, ночь с 13 августа на 13 августа 20… г.

Квонлед

Когда стало ясно, что ФОТУРО не действует, и цикл завершить невозможно, мы странным образом успокоились — все, кроме Квонледа. Из чистого упрямства он настаивал на продолжении эксперимента — не получилось, мол, в этот раз, так получится в следующий. Когда же ему растолковали, что дело не в количестве опытов, а в самих законах мироздания, что не допускают осуществления ФОТУРО, он грохнул кулаком по столу и сказал:

— Требую пересмотра законов мироздания!

— Это не человек, это таран какой-то, — пробормотал Каркасов.

— За таким надо глядеть в оба, ведь не выдержит.

И он был прав, ибо Квонлед, не умея приспособиться к обстоятельствам, в конце концов, восстал против бессмысленности мира и объявил во всеуслышание, что у себя в лаборатории собирает — ни много, ни мало — Машину Цели!

Что, всполошились мы, да не может этого быть! Может, улыбался Квонлед и охотно делился со всеми желающими своим замыслом:

— Я просто перевернул проблему с ног на голову, — говорил он.

— Согласно нашей теории ФОТУРО не действует потому, что нечто, к чему оно обращается, не отвечает. Впору отчаяться, однако я спросил себя: а должно ли существовать это самое нечто? Не обращен ли вопрос ФОТУРО к нам самим? Что, если именно мы, а не кто-то там, неизвестно где, должны на него ответить?

Если это так, тогда над нами не довлеет рок, и нет в мире такого потолка, которого, поднимаясь все выше, мы рано или поздно должны достичь. Мы не прокляты, нет — дело в том, что раньше мы полагались на случай там, где взять ситуацию под контроль следовало с самого начала. Для этого я и решил создать Машину Цели. Понимаете? Нет? Хорошо, объясняю популярно: депеши ФОТУРО требуют наличия адресата, и моя Машина создаст этот адресат, разрывая тем самым цикл. Как она это сделает? Спросите что полегче! Не знаю, это ее дело. Ждите демонстрации! Все!

Квонледа слушали, Квонледу аплодировали, но мало кто принимал его всерьез. Скорее всего, единственным человеком, относившимся к Квонледу серьезно, был сам Квонлед. И все же, когда он — большой, грузный, с нахмуренным лбом — вновь и вновь обходил свою машину, мы чувствовали невольное уважение. В такие минуты Квонлед напоминал подвижника, из тех, что носили власяницу, проповедовали птицам Слово Божье и годами вытачивали из куска дерева собственный гроб.

Мы не понимали Квонледа, это было очевидно. С ЛОРКЕНГАРом подмышкой, в компании черных шаров мы, отдадим себе должное, устроились в этой жизни недурненько. Целый каравай был нам недоступен, но и крошки со стола — это тоже неплохо, особенно если одна крошка — это бессмертие, другая — вечная молодость, третья — власть над временем, и так далее. В конечном счете, пресловутое «предназначение человека» — истинная задача ФОТУРО — оказалось невостребованным. Мы сожалели о нем, но понарошку, для галочки. Так полагалось, однако про себя мы давно уже решили, что главное — быть счастливыми здесь, сейчас.