Фандом: Гарри Поттер. Рольф Саламандер возвращается в Англию после долгого отсутствия. В его прошлом — масса секретов и драм, а в настоящем — удивительная встреча с необычной девушкой. Сможет ли новое чувство распутать клубок прежних противоречий — или только запутает ещё больше? А если эта девушка — Луна Лавгуд?
162 мин, 57 сек 4840
— … И угодить в отдел экономических преступлений Азкабана, — продолжила Луна. — Наверное, можно. Но лично я не знаю, как это сделать. Магические растения обладают совершенно особой индивидуальностью: луноцветом пахнет только луноцвет, цветами папоротника — только цветы папоротника…
— … а валерианой — только валериана? — поражённо закончил за неё Рольф.
— Да, — Луна неожиданно посерьёзнела. Но потом попыталась пошутить: — Судя по тому, что мне говорил Скорпиус, ты об этом знаешь больше, чем я.
Воронка, образовавшаяся в груди Рольфа, раскручивалась, накрывая его волной понимания. Теперь он знал. Или думал, что знает. Резко пошедшая в гору карьера. Неожиданно заметивший её «учитель, а впоследствии — муж». Девочка-призрак, ставшая прекрасной светловосой феей. То, как спокойно она говорила о разводе… Большие глаза, которые иногда казались стеклянными, словно у фарфоровой куклы. Удивительное хладнокровие в отдельных ситуациях. Всё-таки? «Валерианой пахнет только валериана».
— Луна… ты ведь знаешь о валериане достаточно? — осторожно спросил Рольф.
— Можно сказать и так, — пожала плечами Луна и внимательно посмотрела на него. — Ты наконец-то хочешь мне кое-что сказать?
Какая-то часть сознания Рольфа даже отметила, что вопрос звучит странно, что, наверное, ему не следует говорить того, что он собирался… Но инерцию прозвучавших слов уже сложно было остановить:
— Луна, ты когда-нибудь пользовалась «Хрустальным забвением»?
В повисшей тишине казалось, что даже сердце перестало биться. В ту же самую секунду, как он это сказал, Рольф понял, что ошибся. И, похоже, непоправимо.
— Ты думал, — Луна сделала паузу. Она не смотрела на него. Нет, она сидела почти отвернувшись, подняв лицо к морозным звёздам. Колдунью окружало облачко пара, делая похожей на ночное светило, в честь которого она получила имя. Холодное и недоступное, бесконечно прекрасное, — … что я могу отказаться от способности любить, только чтобы…
Нет, она не делала паузы. Просто у Луны Лавгуд дрогнул голос. Она сдержала всхлипывание, но Рольф слышал и чувствовал, как неровно, хрипло она дышит. Словно раненная птица или животное, выпившее отравленной воды. Каким глухим и надтреснутым был голос. Её боль и разочарование ощущались почти физически, опаляя нервы тягучей, как лава, виной. Рольф был близок к тому, чтобы самому завыть, заметаться по площадке Астрономической башни, сделать что-то глупое, разрушительное — порезать вены на запястье Сектумсемпрой, спрыгнуть со смотровой площадки, разнести башню в клочки Бомбардой — всё что угодно, только чтобы это прекратилось. Еле-еле, через силу заставляя язык говорить, пробиваясь сквозь мучительную дурноту, он пытался сказать ей… сказать, что-то, что могло бы позволить ей понять… То, чего он сам не понимал и за что не мог себя простить.
— Луна, я…
— Знаешь, какой девиз на гербе Лавгудов? — она прервала его резко, наложив свой голос на его невнятное бормотание и словно разрезав его. Сейчас её голос был громким и звонким, напряжённо-интонированным, какой бывает у глухих. Она спрашивала, но не нуждалась в ответе. — Кто-то может удивиться, что у нас есть герб… — она дежурно усмехнулась краем губ, но глаза не улыбались. В них плескалась отчаянная, завораживающая, пугающая пустота. А Луна всё продолжала, без пауз, не останавливаясь и слегка гримасничая. Рольф ещё не видел её такой… странной, печально-агрессивной и немного сумасшедшей. Как никогда она напоминала марионетку, куклу со спутавшимися ниточками. — Но он есть. Так вот, там написано: «Влюблённость делает человека слепым, а любовь — ясновидящим». Я…
Вот теперь она расплакалась. Тихо, с неподвижным лицом, позволяя слезам течь по щекам, всё быстрее, всё больше. Рольф хотел что-то сказать, но слова застряли у него в горле. Хотел сделать что-то, приобнять, прижать к груди, но замер, не в силах пошевелиться. А она молчала. Молчала и плакала. Наконец, спустя несколько долгих, бесконечно долгих минут, Луна повела рукой и слёзы исчезли. Она легко спрыгнула с парапета, рывком запахнула на себе верхнюю мантию и развернулась, чтобы идти прочь. Снова удаляющийся звук каблуков и ощущение, что он теряет её навсегда. Единственное, что заставило его решиться. И Рольф закричал, не заботясь, что их кто-то может услышать:
— Луна!
Никакой реакции, она продолжала идти, мелкими острожными шажками, словно боясь упасть.
— Прости. Умоляю, я не знаю, что на меня нашло… Я… я просто… — она почти дошла до дальнего конца смотровой площадки, до двери, запирающей вход. — Луна, я люблю тебя! — проорал он, совершенно неожиданно даже для самого себя.
Он хотел просто остановить её. Заставить выслушать. Но вдруг понял, что не перенесёт, если она от него откажется. И сказал это. Слова, не имеющие смысла. Слова, имеющие весь смысл, который только заключён в этом мире. Застревающие в горле комом, непроизносимые, как имя Волдеморта. Те, после которых нет пути назад.
— … а валерианой — только валериана? — поражённо закончил за неё Рольф.
— Да, — Луна неожиданно посерьёзнела. Но потом попыталась пошутить: — Судя по тому, что мне говорил Скорпиус, ты об этом знаешь больше, чем я.
Воронка, образовавшаяся в груди Рольфа, раскручивалась, накрывая его волной понимания. Теперь он знал. Или думал, что знает. Резко пошедшая в гору карьера. Неожиданно заметивший её «учитель, а впоследствии — муж». Девочка-призрак, ставшая прекрасной светловосой феей. То, как спокойно она говорила о разводе… Большие глаза, которые иногда казались стеклянными, словно у фарфоровой куклы. Удивительное хладнокровие в отдельных ситуациях. Всё-таки? «Валерианой пахнет только валериана».
— Луна… ты ведь знаешь о валериане достаточно? — осторожно спросил Рольф.
— Можно сказать и так, — пожала плечами Луна и внимательно посмотрела на него. — Ты наконец-то хочешь мне кое-что сказать?
Какая-то часть сознания Рольфа даже отметила, что вопрос звучит странно, что, наверное, ему не следует говорить того, что он собирался… Но инерцию прозвучавших слов уже сложно было остановить:
— Луна, ты когда-нибудь пользовалась «Хрустальным забвением»?
Глава №7: Цветы валерианы
25 декабря. Хогвартс. Астрономическая башня.В повисшей тишине казалось, что даже сердце перестало биться. В ту же самую секунду, как он это сказал, Рольф понял, что ошибся. И, похоже, непоправимо.
— Ты думал, — Луна сделала паузу. Она не смотрела на него. Нет, она сидела почти отвернувшись, подняв лицо к морозным звёздам. Колдунью окружало облачко пара, делая похожей на ночное светило, в честь которого она получила имя. Холодное и недоступное, бесконечно прекрасное, — … что я могу отказаться от способности любить, только чтобы…
Нет, она не делала паузы. Просто у Луны Лавгуд дрогнул голос. Она сдержала всхлипывание, но Рольф слышал и чувствовал, как неровно, хрипло она дышит. Словно раненная птица или животное, выпившее отравленной воды. Каким глухим и надтреснутым был голос. Её боль и разочарование ощущались почти физически, опаляя нервы тягучей, как лава, виной. Рольф был близок к тому, чтобы самому завыть, заметаться по площадке Астрономической башни, сделать что-то глупое, разрушительное — порезать вены на запястье Сектумсемпрой, спрыгнуть со смотровой площадки, разнести башню в клочки Бомбардой — всё что угодно, только чтобы это прекратилось. Еле-еле, через силу заставляя язык говорить, пробиваясь сквозь мучительную дурноту, он пытался сказать ей… сказать, что-то, что могло бы позволить ей понять… То, чего он сам не понимал и за что не мог себя простить.
— Луна, я…
— Знаешь, какой девиз на гербе Лавгудов? — она прервала его резко, наложив свой голос на его невнятное бормотание и словно разрезав его. Сейчас её голос был громким и звонким, напряжённо-интонированным, какой бывает у глухих. Она спрашивала, но не нуждалась в ответе. — Кто-то может удивиться, что у нас есть герб… — она дежурно усмехнулась краем губ, но глаза не улыбались. В них плескалась отчаянная, завораживающая, пугающая пустота. А Луна всё продолжала, без пауз, не останавливаясь и слегка гримасничая. Рольф ещё не видел её такой… странной, печально-агрессивной и немного сумасшедшей. Как никогда она напоминала марионетку, куклу со спутавшимися ниточками. — Но он есть. Так вот, там написано: «Влюблённость делает человека слепым, а любовь — ясновидящим». Я…
Вот теперь она расплакалась. Тихо, с неподвижным лицом, позволяя слезам течь по щекам, всё быстрее, всё больше. Рольф хотел что-то сказать, но слова застряли у него в горле. Хотел сделать что-то, приобнять, прижать к груди, но замер, не в силах пошевелиться. А она молчала. Молчала и плакала. Наконец, спустя несколько долгих, бесконечно долгих минут, Луна повела рукой и слёзы исчезли. Она легко спрыгнула с парапета, рывком запахнула на себе верхнюю мантию и развернулась, чтобы идти прочь. Снова удаляющийся звук каблуков и ощущение, что он теряет её навсегда. Единственное, что заставило его решиться. И Рольф закричал, не заботясь, что их кто-то может услышать:
— Луна!
Никакой реакции, она продолжала идти, мелкими острожными шажками, словно боясь упасть.
— Прости. Умоляю, я не знаю, что на меня нашло… Я… я просто… — она почти дошла до дальнего конца смотровой площадки, до двери, запирающей вход. — Луна, я люблю тебя! — проорал он, совершенно неожиданно даже для самого себя.
Он хотел просто остановить её. Заставить выслушать. Но вдруг понял, что не перенесёт, если она от него откажется. И сказал это. Слова, не имеющие смысла. Слова, имеющие весь смысл, который только заключён в этом мире. Застревающие в горле комом, непроизносимые, как имя Волдеморта. Те, после которых нет пути назад.
Страница 44 из 48
