Да!

Хотя, говоря честно, когда я услышал, что Гермиона жива, мое волнение за нее сильно уменьшилось. По той причине, что я верил в профессора Дамблдора. Я знал, что он сейчас придет и поможет ей. Он не может не помочь. С того самого момента, как я его увидел, мне всегда казалось, что, наверное, нет на свете ничего такого, чего бы он не мог. Поэтому, когда дверь отворилась, и профессор вошел в больничное крыло, мной овладела спокойная надежда, что вот сейчас-то всё будет хорошо, и моя подруга, наконец, откроет глаза. Я даже придумал, что ей сказать, когда это случится.

Профессор Дамблдор прошел мимо рядов кроватей к нам, в дальний угол за занавеской, посмотрел на меня, как всегда, с легкой, одобряющей улыбкой и обратился к Гермионе. За его спиной топтался Филч, поглядывая на меня с недобрым выражением на лице. Но в тот момент мне, в общем-то, было на Филча начихать. Что такое были все отработки и наказания против того, что сделали с бедной Гермионой сегодня ночью? Лишь бы с ней всё обошлось, а там уж — как-нибудь переживем!

Мадам Помфри уступила профессору место, сев рядом на стул, а он опустился на кровать, рядом с Гермионой. Взяв ее за руку, потом положив ладонь ей на грудь, он обменялся быстрым взглядом с нашей медсестрой, и видно было, что они как будто мысленно согласились с одним и тем же диагнозом, настолько выразительными были их лица. И мне сразу показалось, что ничего хорошего этот обмен взглядами моей подруге не сулит. Но я тогда еще верил, что всё обойдется.

Профессор Дамблдор склонился над Гермионой совсем низко, большим пальцем приоткрыл ей веки, и я заметил, как закатились ее глаза, видны были почти сплошь белки, словно она стала каким-то монстром. Профессор пожевал губами, как будто произнося что-то про себя, потом указательными пальцами сжал ее виски, покачал головой, бегло осмотрел раны на груди и поднялся с места. Я сидел и ждал, надеясь на чудо.

— Думаю, состояние мисс Грейнджер очень серьезное, — сказал он, — придется ей какое-то время провести здесь, в больничном крыле.

Я сразу понял, что эти слова относились именно ко мне, ясно же, что мадам Помфри и так всё прекрасно понимала, а Филчу не было никакого дела до состояния Гермионы. Хотя после слов профессора он сразу оживился.

— А что делать с этим? — спросил он, тыкая в меня пальцем. — С нарушителем?

— Прошу вас, мистер Филч, вы можете идти, мы тут сами решим этот вопрос.

Завхоз удалился прочь с явным неудовольствием на лице.

— Итак, Гарри, — профессор Дамблдор положил руку мне на плечо, приглашая присесть рядом с ним, — тебе придется рассказать, что же произошло сегодняшней ночью?

— Что с Гермионой? Она поправится? — спросил я, потому что пока еще не понимал, чего же мне ждать.

— Послушай меня, Гарри, состояние мисс Грейнджер тяжелое, но, я клянусь тебе, мы постараемся найти способ, чтобы ее вылечить. — При этих словах мадам Помфри вдруг встала и принялась зачем-то переставлять бутылочки с зельями на соседнем столе. — А ты можешь нам очень помочь, если расскажешь то, что случилось. Постарайся вспомнить всё, со всеми подробностями.

Он внимательно посмотрел на меня поверх своих чудных очков.

Я ждал совсем другого. Я думал, что он просто произнесет какое-то очень умное, очень мощное заклинание, и Гермиона очнется. Неужели всё зависело от того, вспомню я или не вспомню подробности того, что с ней сделали? Что ж, я был готов помочь. Всеми силами.

Правда, была одна маленькая проблемка. Чтобы рассказать всё, нужно было как-то объяснить, почему мы двое оказались среди ночи в библиотеке и что мы там делали. И тогда придется признаваться и о поисках Фламеля, и о Пушке, который что-то такое охранял, и о профессоре Снейпе, который это что-то пытался выкрасть, и выпустил для этого тролля из подземелья, а еще заколдовал мою метлу, чтобы я грохнулся с нее на игре со Слизереном. Вот видите, сколько одновременно вещей, о которых я вам еще не успел рассказать, чтобы вы поняли, что именно происходило в школе. В общем, пару секунд я сидел и соображал, как бы мне так всё объяснить, чтобы потом, после того, как Гермиону вылечат, её тут же бы не исключили из школы, а было это для нее хуже смерти. И я начал рассказывать, но так, чтобы получалось, что именно я затащил ее в эту ночную авантюру. Что это на мои уговоры сходить в запретную секцию она поддалась и всё делала до последнего, чтобы меня отговорить. А остальное, конечно, рассказал, как мог, всё, что вышло вспомнить.

Профессор Дамблдор смотрел и смотрел на меня поверх своих очков-половинок, и ни разу не прервал на полуслове.

— Теперь, сэр, вы скажете мне, что с ней такое? — спросил я, когда закончил с рассказом.

— Видишь ли, Гарри, — начал он, подбирая слова, — у твоей подруги отобрали жизненную силу. Вместе с частью ее крови.

— И что это означает?

— Это означает, что кому-то, кто очень слаб, с помощью темного ритуала можно вернуть часть сил, отобрав их у другого, особенно, если этот другой — чист и невинен,… как мисс Грейнджер, например.