Фандом: Гарри Поттер. О том, как оно могло быть на первом курсе. Просто небольшая альтернативная история, разворачивающая канонные события в другую сторону. Как непростые переживания могут изменить героя до неузнаваемости.
81 мин, 56 сек 19365
Ее лицо оставалось таким же бледным, восковым, под глазами залегли черные круги. Но веки вдруг затрепетали, как крылья бабочки.
— Гермиона! — сказал я громче, уже наплевав на то, что меня может услышать мадам Помфри из своей комнаты. И скинул плащ на пол. Если уж она очнется, она должна меня увидеть.
Она открыла глаза. Внутри меня всё замерло от восторга, я пока еще не верил в это чудо, но уже готов был заорать со всей силы ее имя. Ее глаза узнали меня, я это понял, не знаю даже каким чувством внутри. И потом…
Ее губы слегка приоткрылись. Они были почти белые, лишь слегка розового оттенка. Она как будто напряглась, сделав невероятное усилие, и выдохнула из себя всего одно слово: «Да!» А после этого замерла, взгляд остановился, глаза почти тут же остекленели, а губы так и остались слегка приоткрыты, как два увядших лепестка. Уже не было того, кто должен был их закрыть. Она умерла, словно вылетела из собственных губ, вместе с этим последним словом, которое она обратила ко мне. И хотя я понял, что на меня наваливается что-то черное, страшное и ужасно тяжелое, я был счастлив, что был с ней, что услышал это ее слово. Ее лицо затуманилось передо мной, потому что слезы начали заливать мои очки, я стащил их с лица, но было уже поздно, стекла покрывали многочисленные капли. Я уткнул лицо в подушку, рядом с ее головой, прямо в ее густые волосы, и просто изливал из себя этот поток бездумно и почти неслышно, и ни один человек не видел, как долго это продолжалось. Пока они не закончились, мои слезы.
Теперь я больше не плачу. Я сказал себе — разве теперь есть что-то, после чего я имею право плакать? Что-то, что может сравниться с ее смертью? Нет. Значит, не будет больше никаких слез. Я пишу эти записи, чтобы похоронить. Нет, не вместе с ней, ее давно уже похоронили, увезли в Лондон к родителям, и там… Мне всё равно, что было дальше. Какая разница, где лежит ее тело. Я хочу похоронить эти записи, потому что это последнее, что остается от моей прежней жизни. Я знаю, что я никогда больше не буду таким, как раньше. Я решил, что посвящу свою жизнь одной единственной цели. Отомстить за ее смерть! Мне всё равно, сколько времени на это потребуется. Мне всё равно, что мне придется для этого делать, какую магию изучить, и какими умениями овладеть — Светлая, Темная — без разницы! Я использую любые средства, любые способы, пойду на любые жертвы, чтобы достичь цели. Директор побоялся рисковать, и вот теперь она мертва. Я не испугаюсь! Всё, что нужно сделать, я сделаю.
Ее звали Гермиона. Она была всего лишь девочка. Всего лишь маленькая девочка, которая никому не сделала зла и никому его не желала. Которая просто очень любила волшебство и учебу, и радовалась каждому дню, позволявшему ей узнавать что-то новое. А эта тварь убила ее! Ту, которая мне доверяла, для которой я был единственным другом, и которая, Мерлин меня придуши, сказала «Да!» на самый глупый в моей жизни вопрос.
— Гермиона! — сказал я громче, уже наплевав на то, что меня может услышать мадам Помфри из своей комнаты. И скинул плащ на пол. Если уж она очнется, она должна меня увидеть.
Она открыла глаза. Внутри меня всё замерло от восторга, я пока еще не верил в это чудо, но уже готов был заорать со всей силы ее имя. Ее глаза узнали меня, я это понял, не знаю даже каким чувством внутри. И потом…
Ее губы слегка приоткрылись. Они были почти белые, лишь слегка розового оттенка. Она как будто напряглась, сделав невероятное усилие, и выдохнула из себя всего одно слово: «Да!» А после этого замерла, взгляд остановился, глаза почти тут же остекленели, а губы так и остались слегка приоткрыты, как два увядших лепестка. Уже не было того, кто должен был их закрыть. Она умерла, словно вылетела из собственных губ, вместе с этим последним словом, которое она обратила ко мне. И хотя я понял, что на меня наваливается что-то черное, страшное и ужасно тяжелое, я был счастлив, что был с ней, что услышал это ее слово. Ее лицо затуманилось передо мной, потому что слезы начали заливать мои очки, я стащил их с лица, но было уже поздно, стекла покрывали многочисленные капли. Я уткнул лицо в подушку, рядом с ее головой, прямо в ее густые волосы, и просто изливал из себя этот поток бездумно и почти неслышно, и ни один человек не видел, как долго это продолжалось. Пока они не закончились, мои слезы.
Теперь я больше не плачу. Я сказал себе — разве теперь есть что-то, после чего я имею право плакать? Что-то, что может сравниться с ее смертью? Нет. Значит, не будет больше никаких слез. Я пишу эти записи, чтобы похоронить. Нет, не вместе с ней, ее давно уже похоронили, увезли в Лондон к родителям, и там… Мне всё равно, что было дальше. Какая разница, где лежит ее тело. Я хочу похоронить эти записи, потому что это последнее, что остается от моей прежней жизни. Я знаю, что я никогда больше не буду таким, как раньше. Я решил, что посвящу свою жизнь одной единственной цели. Отомстить за ее смерть! Мне всё равно, сколько времени на это потребуется. Мне всё равно, что мне придется для этого делать, какую магию изучить, и какими умениями овладеть — Светлая, Темная — без разницы! Я использую любые средства, любые способы, пойду на любые жертвы, чтобы достичь цели. Директор побоялся рисковать, и вот теперь она мертва. Я не испугаюсь! Всё, что нужно сделать, я сделаю.
Ее звали Гермиона. Она была всего лишь девочка. Всего лишь маленькая девочка, которая никому не сделала зла и никому его не желала. Которая просто очень любила волшебство и учебу, и радовалась каждому дню, позволявшему ей узнавать что-то новое. А эта тварь убила ее! Ту, которая мне доверяла, для которой я был единственным другом, и которая, Мерлин меня придуши, сказала «Да!» на самый глупый в моей жизни вопрос.
Страница 22 из 22
