Да!

— Серьезно? Но почему же он пришел к тебе? Я же говорил ему…

— Потому что он считает, что я причастен ко всему, что произошло. Скажи мне, Альбус, к чему мне выслушивать подобные бредни? У меня и так уже голова раскалывается от твоего бестолкового мальчишки.

— Это очень прискорбно, Северус, что он о тебе такого мнения, но, быть может, в этом есть отчасти и твоя вина, тебе не кажется?

— Послушай, я знаю, что ты всякий разговор о Поттере пытаешься свести к моему к нему отношению, но сейчас речь не об этом. Если уж тебе так дорог этот паршивец, я бы, на твоем месте, постарался спасти девчонку любой ценой.

— Ты так считаешь?

— Разумеется. Разве ты не видишь, что он готов на всё пойти ради ее спасения? Если она умрет, он, чего доброго, вообще станет неуправляем, ты об этом не задумывался?

— По-моему, мальчик мой, ты сейчас переносишь свой собственный опыт на него.

Профессор Снейп вдруг издал что-то напоминающее вздох, переходящий в длинный шипящий звук, и потом проговорил, как мне показалось, через силу:

— Хорошо, Альбус, если тебе всё равно, что будет, я не собираюсь больше тут стоять и уговаривать тебя. Не хочешь ее спасать — мне и подавно нет до этого никакого дела.

— Ты же знаешь, Северус, что мне не всё равно. Я переживаю за эту несчастную девочку, которая совершенно безвинно попала под удар, я каждый день думаю о том, чтобы найти способ ей помочь…

— Этот способ лежит прямо у тебя под ногами, Альбус. Просто пойди и возьми его.

— Мы не можем рисковать, и об этом ты тоже хорошо знаешь. Если камень едва не выкрали из банковской ячейки, если прямо здесь, в Хогвартсе совершено нападение на студентку, значит наш враг силен и он уже слишком близко. Кто знает, возможно, он только и ждет, чтобы камень оказался в пределах досягаемости? Возможно, нападение ради этого и было организовано, чтобы заставить нас проявить слабость. И если мы поддадимся сейчас, жертв будет намного больше. Я не хочу этого риска, Северус, а ты?

— Мне всё равно.

— Тогда пойдем, продолжим беседу у меня в кабинете. У нас еще есть неотложные вопросы, которые надо обсудить.

Я понял, что чары спали, потому что послышались удаляющиеся шаги и легкий стук закрывающейся двери. Я выполз из-под кровати и почувствовал, что ноги меня почти не слушаются. И не потому, что лежать на жестком каменном полу было больно и неудобно. А потому, что меня целиком, с ног до головы, охватила понимание, что это конец. Я не мог даже заплакать, внутри повисла какая-то противная пустота, в которой плавали куски и обрывки мыслей, слов и предложений. Всё было ясно и понятно. И то, что Снейп нарочно пытался заставить директора достать то, что они называли «камень» из-под охраны, чтобы наверняка украсть его, и то, что директор понимал его скрытые замыслы, а потому отказал, зная, что иначе Снейп может возродить того — другого, которого я не знал, как называть. И что всё это приводило к тому, что Гермиона обречена. Никто не хотел рисковать, чтобы спасти ее. Оставалось только надеяться, что Снейп соврал, что она не умрет прямо сегодня ночью, что протянет еще какое-то время, и, может быть, тогда выход найдется.

Я присел на краешек постели и взглянул на нее. Потом взял ее ладошку и поднес к губам. Я хотел согреть ее своим дыханием. Но она никак не согревалась, оставаясь всё такой же холодной и безжизненной. Волна жалости накатила на меня, я прилег и осторожно обнял ее, прижимая к себе, чтобы она хоть немного почувствовала тепло жизни. Я чувствовал, что готов так лежать сколько угодно, не хотелось разлучаться с ней, теперь я просто боялся, что уйди я, в следующий раз могу не застать ее живой. Так продолжалось… не знаю сколько времени. Час, а может и два…

Странно, я вот думаю, а с чего вдруг у меня появилось столько переживаний? Мы же стали друзьями совсем недавно, и всё это время она доводила меня своими бесконечными придирками, советами и замечаниями. Вдобавок к этому, мы еще и поссорились. Сейчас я не хотел вспоминать, как это было, я просто думал, как вдруг произошло, что я стал постоянно о ней думать, а после того, что с ней случилось, не мог нормально жить ни минуты. Что это за напасть такая? Конечно, она умирала, и мне должно было быть ее жалко. Мне было бы жалко, если бы любой из наших умирал, даже Лаванда. Но это было что-то другое, больше чем жалость, я не понимал, что. Я подумал, что окажись Рон в таком положении, я бы сейчас так не переживал за него. Хотя это звучит стыдно по отношению к другу. Нет, я бы, наверное, готов был предложить Снейпу свою жизненную силу и для него тоже, но это не занимало бы все мои мысли так, как занимало их сейчас. Я просто лежал, и всё, что я хотел — чтобы она очнулась. Ничего больше в жизни, вообще ничего.

И когда на ее запястье в моей ладони стала вдруг биться жилка, я сразу поверил в то, что чувствую это. Я тут же вскочил, уперся руками в подушку по бокам от ее головы, и наклонился низко-низко, чтобы понять, не задышала ли она нормально, не очнулась ли?

— Гермиона… — прошептал я, — Гермиона!