Я безумно люблю лес. Люблю ходить по мокрой от росы траве, вдыхать живительный воздух хвойных лесов, любоваться на величественные корабельные сосны и кроны дубов…
16 мин, 29 сек 15849
Пока я пил холодный травяной чай, любезно поданный мне монахом, слова псалма навязчиво повторялись у меня в голове.
— Что такое «расточатся врази»? — спросил я.
— Врази — это по-современному «враги». А «расточатся» — значит, исчезнут, убегут, будут побеждены.
Я уже вслух начал читать псалмы, допытываясь у священника о каждом непонятном мне слове.
— На аспида и василиска наступиши и попереши льва и змия… Оказывается, язык молитв очень красив, а я и не знал.
Монах улыбнулся, налил себе чаю и тоже сел за стол. Тут я заметил, что за широкими рукавами своего одеяния мой переводчик пытается спрятать кисти рук с довольно сильными ожогами.
В этот день я едва успел на последний поезд до города. Мы пробеседовали с отцом Нилом несколько часов кряду. Это странное имя дано ему было не при рождении, а при принятии монашеского пострига. Я, кстати, не ошибся: отец Нил был именно монахом — иеромонахом, если быть точнее. От него же я узнал, что существует белое и черное духовенство, и что не так уж часто представители черного духовенства берут приходы, чаще всего они обитают только в монастырях.
Теперь наши беседы стали неотъемлемой частью моих вылазок на природу. Нет, я совсем не стремился стать ревностным христианином, да и отец Нил не слишком яростно пропагандировал свое мирровозрение. Только вот легко и радостно мне было после этих бесед, а приступы хандры прекратились совсем. Лишь редкие ночные кошмары служили мне напоминанием о той страшной утрате, которую я с таким трудом пережил…
Скрип тормозов, опрокинутый на бок автобус, бушующее пламя и крики детей, доносящиеся из безгубых ртов.
— Пааааапаа! Спааасиии нааас!
— Костяяяя… — затихающий голос жены звучал в голове даже после пробуждения. На губах явно чувствовался привкус бензина, а в комнате еще долго стоял запах гари.
Я не рассказывал об этом никогда и никому, но в один из вечеров я вдруг выложил свою историю новому другу.
— Запомни, что в большинстве случаев почившие не возвращаются! Все это проделки Лукавого, который всеми силами старается заполучить твою бессмертную душу себе в лапы. И ведь это ему едва не удалось, правда?
О своих суицидальных мыслях я умолчал, но монах попал в самую точку.
— Уныние, Костя, это один из смертных грехов! Самый, можно сказать, страшный. Всеми силами нечистый старается ввергнуть род людской в скорбь и безысходность, и всякие ужасные вещи творит с людскими умами.
— Но почему ваш бог это допускает? — возмутился я.
Отец Нил строго посмотрел на меня.
— Не ваш, а наш! И не просто так, а в наказание или испытание. Как Иову Многострадальному Он послал…
— Кто такой Иов? — не слишком вежливо перебил я.
Благодаря библейскому Иову на поезд я уже не успел.
Покурив на полустанке, я развернулся и пошел обратно в деревню. Идти было далеко, километров пятнадцать. Мои ноги, гудевшие от усталости, молили меня об отдыхе. Посчитав, что я уже не новичок, я решил не идти привычной дорогой, а срезать часть пути через незнакомый мне участок леса.
По дороге я все еще негодующе думал о том, что рассказал мне монах. Дьявол, мол, ничего не может сделать собственными руками, ссыкотно ему, что с небес он под хвост молнию получит. А вот довести до ручки — это он мастер, это всегда пожалуйста. Или типа призраком явится, напугав до смерти, или сны жуткие навеет, чтобы зритель умом повредился. Нашепчет водителю, что, мол, неплохо бы и «остограммиться», и ничего страшного, что за рулем, не первый десяток лет трассу утюжит, ничего страшного… От этих мыслей сердце вновь тоскливо сжалось.
Нет, этот христианский бог явно немилосерден. Подумаешь, первородный грех, подумаешь, два дятла яблоко без разрешения заточили. А дети платят за грехи родителей… Что за чушь! Мне тут же вспомнилась армия и распространенная метода наказывать всю роту за «косяк» одного обалдуя.
И монахи эти тоже… Если я правильно понимал рассуждения отца Нила, то принимая обеты и сан, священник взвалил на себя всю ответственность за свой приход. Ну чем надо думать, чтобы всерьез пытаться направить на путь истинный обитателей подобных деревень?
«Помощь ближнему своему сеет в душе свет и не оставляет места унынию, — вспомнил я рекомендации монаха по борьбе со своим затихшим недугом.»
— Посему отречение от мира и посвящение себя заботам о спасении душ не только дело доброе и богоугодное, но и лекарство для своей души. Потому я здесь, забочусь не только о своих детях духовных, но и врачую душу свою«. Тогда я понял, что отец Нил, видимо, тоже пережил в свое время много ударов судьбы, а быть может, был и в состоянии, близком к моему. Но спрашивать об этом я постеснялся.»
Часа через полтора я понял, что заблудился. Шел первый час ночи, а я обреченно брел по ночному лесу, надеясь отыскать хотя бы приемлемое место для ночлега.
Неожиданно лес расступился, и я очутился на хорошей асфальтированной дороге. Судя по придорожным знакам, она вела на прямую трассу до города.
— Ну хоть что-то, — облегченно вздохнул я и уже уверенно зашагал по асфальту без опаски напороться на какую-нибудь корягу.
— Что такое «расточатся врази»? — спросил я.
— Врази — это по-современному «враги». А «расточатся» — значит, исчезнут, убегут, будут побеждены.
Я уже вслух начал читать псалмы, допытываясь у священника о каждом непонятном мне слове.
— На аспида и василиска наступиши и попереши льва и змия… Оказывается, язык молитв очень красив, а я и не знал.
Монах улыбнулся, налил себе чаю и тоже сел за стол. Тут я заметил, что за широкими рукавами своего одеяния мой переводчик пытается спрятать кисти рук с довольно сильными ожогами.
В этот день я едва успел на последний поезд до города. Мы пробеседовали с отцом Нилом несколько часов кряду. Это странное имя дано ему было не при рождении, а при принятии монашеского пострига. Я, кстати, не ошибся: отец Нил был именно монахом — иеромонахом, если быть точнее. От него же я узнал, что существует белое и черное духовенство, и что не так уж часто представители черного духовенства берут приходы, чаще всего они обитают только в монастырях.
Теперь наши беседы стали неотъемлемой частью моих вылазок на природу. Нет, я совсем не стремился стать ревностным христианином, да и отец Нил не слишком яростно пропагандировал свое мирровозрение. Только вот легко и радостно мне было после этих бесед, а приступы хандры прекратились совсем. Лишь редкие ночные кошмары служили мне напоминанием о той страшной утрате, которую я с таким трудом пережил…
Скрип тормозов, опрокинутый на бок автобус, бушующее пламя и крики детей, доносящиеся из безгубых ртов.
— Пааааапаа! Спааасиии нааас!
— Костяяяя… — затихающий голос жены звучал в голове даже после пробуждения. На губах явно чувствовался привкус бензина, а в комнате еще долго стоял запах гари.
Я не рассказывал об этом никогда и никому, но в один из вечеров я вдруг выложил свою историю новому другу.
— Запомни, что в большинстве случаев почившие не возвращаются! Все это проделки Лукавого, который всеми силами старается заполучить твою бессмертную душу себе в лапы. И ведь это ему едва не удалось, правда?
О своих суицидальных мыслях я умолчал, но монах попал в самую точку.
— Уныние, Костя, это один из смертных грехов! Самый, можно сказать, страшный. Всеми силами нечистый старается ввергнуть род людской в скорбь и безысходность, и всякие ужасные вещи творит с людскими умами.
— Но почему ваш бог это допускает? — возмутился я.
Отец Нил строго посмотрел на меня.
— Не ваш, а наш! И не просто так, а в наказание или испытание. Как Иову Многострадальному Он послал…
— Кто такой Иов? — не слишком вежливо перебил я.
Благодаря библейскому Иову на поезд я уже не успел.
Покурив на полустанке, я развернулся и пошел обратно в деревню. Идти было далеко, километров пятнадцать. Мои ноги, гудевшие от усталости, молили меня об отдыхе. Посчитав, что я уже не новичок, я решил не идти привычной дорогой, а срезать часть пути через незнакомый мне участок леса.
По дороге я все еще негодующе думал о том, что рассказал мне монах. Дьявол, мол, ничего не может сделать собственными руками, ссыкотно ему, что с небес он под хвост молнию получит. А вот довести до ручки — это он мастер, это всегда пожалуйста. Или типа призраком явится, напугав до смерти, или сны жуткие навеет, чтобы зритель умом повредился. Нашепчет водителю, что, мол, неплохо бы и «остограммиться», и ничего страшного, что за рулем, не первый десяток лет трассу утюжит, ничего страшного… От этих мыслей сердце вновь тоскливо сжалось.
Нет, этот христианский бог явно немилосерден. Подумаешь, первородный грех, подумаешь, два дятла яблоко без разрешения заточили. А дети платят за грехи родителей… Что за чушь! Мне тут же вспомнилась армия и распространенная метода наказывать всю роту за «косяк» одного обалдуя.
И монахи эти тоже… Если я правильно понимал рассуждения отца Нила, то принимая обеты и сан, священник взвалил на себя всю ответственность за свой приход. Ну чем надо думать, чтобы всерьез пытаться направить на путь истинный обитателей подобных деревень?
«Помощь ближнему своему сеет в душе свет и не оставляет места унынию, — вспомнил я рекомендации монаха по борьбе со своим затихшим недугом.»
— Посему отречение от мира и посвящение себя заботам о спасении душ не только дело доброе и богоугодное, но и лекарство для своей души. Потому я здесь, забочусь не только о своих детях духовных, но и врачую душу свою«. Тогда я понял, что отец Нил, видимо, тоже пережил в свое время много ударов судьбы, а быть может, был и в состоянии, близком к моему. Но спрашивать об этом я постеснялся.»
Часа через полтора я понял, что заблудился. Шел первый час ночи, а я обреченно брел по ночному лесу, надеясь отыскать хотя бы приемлемое место для ночлега.
Неожиданно лес расступился, и я очутился на хорошей асфальтированной дороге. Судя по придорожным знакам, она вела на прямую трассу до города.
— Ну хоть что-то, — облегченно вздохнул я и уже уверенно зашагал по асфальту без опаски напороться на какую-нибудь корягу.
Страница 2 из 5
