Фандом: Ориджиналы. Пришла весна. Король Хаурун собирается в дальний путь и берёт с собой самых верных своих приближённых.
85 мин, 52 сек 9630
— Менестрель… — выдохнул Хаурун. — Здорово…
— Правда? — Толя недоумённо обвёл взглядом остальных. — Не может быть.
— У вас хорошо получилось, — подтвердил Магнус. — Вы талант, я вам сказал это ещё при знакомстве, но тогда имел в виду музыку, а теперь стихи.
— Бесподобно, — добавила Лия и, как Толе показалось, смахнула слёзы.
Взгляд менестреля остановился на Люциусе. Тот выдержал небольшую паузу и вынес свой вердикт:
— Чувствуется несомненное влияние Яргиуса Лоттельдарнского и Бертрама Серого; впрочем, отмечу ещё тяготение к манере Марии де Першефаль, однако индивидуальность тоже чувствуется и потому песня получилась красивой и трогательной.
Толя иронично поглядел на министра: вряд ли того хоть что-нибудь могло растрогать, но сравнение с Бертрамом Серым менестрелю польстило, а про Марию де Першефаль и Яргиуса Лоттельдарнского он слышал впервые.
— Благодарю вас, господа, за лестную оценку, — ответил он, — но мне кажется, что написать так же, как я, может любой.
— Неправда, — возразил Хаурун. — Вот я стихи писать совсем не умею.
— Вы не пробовали, — запротестовал Толя. — Попробуйте и всё получится.
— Пробовал я, — вздохнул Магнус, — но то было слишком давно, чтобы я мог упомнить всю ту ерунду, что зарифмовывал для одной девицы…
— Для моей мамы, да? — встряла Лия.
— Нет, нет, — поморщился алхимик, — что вы. Мучить Ангелику влюблённым бредом, да ещё и в рифму… Видимо, потому она и вышла за меня замуж, что я не пел серенады под её окном.
Отсмеявшись вместе со всеми, Толя задумался снова и наконец произнёс:
— Знаете, господа, я всё-таки уверен, что вы мне польстили… Лия, что вы сейчас чувствуете?
— Я? — удивилась девушка.
— Да, но не только в связи с моей песней.
Лия поёжилась, задумалась.
— Ну… Мне немного холодно сейчас… И ещё я вижу свет от костра…
— Холод и свет? — сформулировал Толя.
— Да, точно, — подтвердила Лия.
— Холод и свет, — объявил менестрель. — Я прошу вас на деле доказать мне, что я талантлив.
— Холод и свет — это тема стихотворения? — медленно произнёс Люциус.
— Вы правы, — подтвердил менестрель. — И я прошу, чтобы каждый из вас написал стихотворение на эту тему.
— Здорово, я попробую, — тут же согласилась Лия.
— Ну, надеюсь, ко мне-то это не относится? — ворчливо спросил Магнус, но Толя безжалостно покачал головой:
— Напротив, к вам я обращаю ту же просьбу, что и к остальным. Прошу вас, напишите как умеете, только не подыгрывайте мне… Пожалуйста…
Хаурун фыркнул:
— Ну ты, менестрель, не обессудь, что выйдет, то выйдет.
— Вот именно, — подтвердил Магнус и напустил на себя самый строгий вид, какой только смог.
Толя поднял глаза на министра и тот спокойно кивнул:
— Я попробую.
Хаурун обернулся на туман, про который они все уже успели забыть:
— Смотрите, духи успокоились, — сказал он. Туман заметно опустился ниже, а клубы его уже не были такими пугающими, как раньше, лениво двигаясь над сонной, тёмной землёй.
— Никак моего пения испугались, — иронично фыркнул Толя. Страха не было. Город Керминор стоял на острове между двух рек, занимая его почти целиком. Толя с удивлением оглядывал крепостные стены, возвышающиеся на противоположном берегу реки. Город как будто был готов к нападению и было ясно, что так просто он в случае чего не сдастся.
— Раньше здесь была одна река, — объяснил Магнус. — Но когда возникла угроза войны с Хайдландом, который тогда был ещё молодой страной, Перциллий Старший приказал вырыть здесь канал, который огибал бы крепость, стоящую на берегу реки на холме. С той поры город разросся, и во времена Урио Второго пришлось сносить старые стены и строить новые, над самой водой.
— Керминор, кстати, входит в число одиннадцати крепостей, — добавил Хаурун. — Тех, которых я предводитель.
Путники проехали по широкому каменному мосту и остановились у открытых ворот, перед которыми стоял караул, проверяющий всех, кто въезжал и выезжал. У самого входа стояла крытая тряпками телега, в которую была впряжена старая кривая лошадь, а рядом собралась кучка любопытных. Хозяин телеги, сутулый рыжеватый мужичонка, комкал в руках залатанную шапку и, тряся жиденькой бородкой, что-то объяснял начальника караула, капралу, судя по нашивкам на форме.
— Да я горшки-то слепил, а дочка-то помирает. Продать надоть, хоть на молочко дочке выручить надоть, авось выздоровеет…
— А лицензия у тебя есть? — грозно спрашивал капрал, уперев руки в бока.
— Лицензия… Да дочка-то помирает… Такая рукодельница, Анисья-то моя…
— Лицензия, на торговлю лицензия! — попытался растолковать горшечнику капрал.
— Так мне бы горшки-то продать… А там и дочке на молочко…
Люциус первым спешился, понимая, что дело затягивается.
— Так ты, дубина, перед тем, как торговать, сначала должен пойти в городскую управу, заплатить серебряную монету и взять разрешение, лицензию, то исть, а то тебя с рынка долой со всеми твоими горшками! — как можно более понятно попытался втолковать мужику капрал. Засмотревшись на происходящее, Толя запутался в стремени и чуть не упал, но Хаурун вовремя подхватил его:
— Правда? — Толя недоумённо обвёл взглядом остальных. — Не может быть.
— У вас хорошо получилось, — подтвердил Магнус. — Вы талант, я вам сказал это ещё при знакомстве, но тогда имел в виду музыку, а теперь стихи.
— Бесподобно, — добавила Лия и, как Толе показалось, смахнула слёзы.
Взгляд менестреля остановился на Люциусе. Тот выдержал небольшую паузу и вынес свой вердикт:
— Чувствуется несомненное влияние Яргиуса Лоттельдарнского и Бертрама Серого; впрочем, отмечу ещё тяготение к манере Марии де Першефаль, однако индивидуальность тоже чувствуется и потому песня получилась красивой и трогательной.
Толя иронично поглядел на министра: вряд ли того хоть что-нибудь могло растрогать, но сравнение с Бертрамом Серым менестрелю польстило, а про Марию де Першефаль и Яргиуса Лоттельдарнского он слышал впервые.
— Благодарю вас, господа, за лестную оценку, — ответил он, — но мне кажется, что написать так же, как я, может любой.
— Неправда, — возразил Хаурун. — Вот я стихи писать совсем не умею.
— Вы не пробовали, — запротестовал Толя. — Попробуйте и всё получится.
— Пробовал я, — вздохнул Магнус, — но то было слишком давно, чтобы я мог упомнить всю ту ерунду, что зарифмовывал для одной девицы…
— Для моей мамы, да? — встряла Лия.
— Нет, нет, — поморщился алхимик, — что вы. Мучить Ангелику влюблённым бредом, да ещё и в рифму… Видимо, потому она и вышла за меня замуж, что я не пел серенады под её окном.
Отсмеявшись вместе со всеми, Толя задумался снова и наконец произнёс:
— Знаете, господа, я всё-таки уверен, что вы мне польстили… Лия, что вы сейчас чувствуете?
— Я? — удивилась девушка.
— Да, но не только в связи с моей песней.
Лия поёжилась, задумалась.
— Ну… Мне немного холодно сейчас… И ещё я вижу свет от костра…
— Холод и свет? — сформулировал Толя.
— Да, точно, — подтвердила Лия.
— Холод и свет, — объявил менестрель. — Я прошу вас на деле доказать мне, что я талантлив.
— Холод и свет — это тема стихотворения? — медленно произнёс Люциус.
— Вы правы, — подтвердил менестрель. — И я прошу, чтобы каждый из вас написал стихотворение на эту тему.
— Здорово, я попробую, — тут же согласилась Лия.
— Ну, надеюсь, ко мне-то это не относится? — ворчливо спросил Магнус, но Толя безжалостно покачал головой:
— Напротив, к вам я обращаю ту же просьбу, что и к остальным. Прошу вас, напишите как умеете, только не подыгрывайте мне… Пожалуйста…
Хаурун фыркнул:
— Ну ты, менестрель, не обессудь, что выйдет, то выйдет.
— Вот именно, — подтвердил Магнус и напустил на себя самый строгий вид, какой только смог.
Толя поднял глаза на министра и тот спокойно кивнул:
— Я попробую.
Хаурун обернулся на туман, про который они все уже успели забыть:
— Смотрите, духи успокоились, — сказал он. Туман заметно опустился ниже, а клубы его уже не были такими пугающими, как раньше, лениво двигаясь над сонной, тёмной землёй.
— Никак моего пения испугались, — иронично фыркнул Толя. Страха не было. Город Керминор стоял на острове между двух рек, занимая его почти целиком. Толя с удивлением оглядывал крепостные стены, возвышающиеся на противоположном берегу реки. Город как будто был готов к нападению и было ясно, что так просто он в случае чего не сдастся.
— Раньше здесь была одна река, — объяснил Магнус. — Но когда возникла угроза войны с Хайдландом, который тогда был ещё молодой страной, Перциллий Старший приказал вырыть здесь канал, который огибал бы крепость, стоящую на берегу реки на холме. С той поры город разросся, и во времена Урио Второго пришлось сносить старые стены и строить новые, над самой водой.
— Керминор, кстати, входит в число одиннадцати крепостей, — добавил Хаурун. — Тех, которых я предводитель.
Путники проехали по широкому каменному мосту и остановились у открытых ворот, перед которыми стоял караул, проверяющий всех, кто въезжал и выезжал. У самого входа стояла крытая тряпками телега, в которую была впряжена старая кривая лошадь, а рядом собралась кучка любопытных. Хозяин телеги, сутулый рыжеватый мужичонка, комкал в руках залатанную шапку и, тряся жиденькой бородкой, что-то объяснял начальника караула, капралу, судя по нашивкам на форме.
— Да я горшки-то слепил, а дочка-то помирает. Продать надоть, хоть на молочко дочке выручить надоть, авось выздоровеет…
— А лицензия у тебя есть? — грозно спрашивал капрал, уперев руки в бока.
— Лицензия… Да дочка-то помирает… Такая рукодельница, Анисья-то моя…
— Лицензия, на торговлю лицензия! — попытался растолковать горшечнику капрал.
— Так мне бы горшки-то продать… А там и дочке на молочко…
Люциус первым спешился, понимая, что дело затягивается.
— Так ты, дубина, перед тем, как торговать, сначала должен пойти в городскую управу, заплатить серебряную монету и взять разрешение, лицензию, то исть, а то тебя с рынка долой со всеми твоими горшками! — как можно более понятно попытался втолковать мужику капрал. Засмотревшись на происходящее, Толя запутался в стремени и чуть не упал, но Хаурун вовремя подхватил его:
Страница 17 из 24
