Danse Macabre

— И что, всё-таки, тебе от меня нужно?

— Ну, — мужчина повёл плечами. Жест этот выглядел неуверенно, словно бы он давно забыл, как это делается. — Можно сказать, у тебя есть то, что принадлежит мне.

— Может быть, хватит говорить загадками? — раздражённо попросил Ники, закуривая.

— Перо. Отдай моё перо.

Он узнал голос. Вороны.

— Не отдам, — чувствуя какое-то подобие превосходство над жнецом, он насмешливо взглянул на него. — Может, оно мне дорого как память? Или я его заточить собрался?

Жнец только вскинул почти бесцветную бровь и спросил:

— Думаешь, не заберу так?

— Не заберёшь, — продолжая усмехаться, Орлов затянулся сигаретой, — потому что если бы мог — забрал бы уже.

— Да, — просто ответил жнец. — Забрал бы. Но если не хочешь отдать — не отдавай. Только смирись с моим назойливым присутствием до той поры, пока не передумаешь.

— А что, оно больно ценное?

Служитель смерти замялся, явно не зная, что ответить. А потом выдал очередную противную усмешечку.

— Зависит от того, что ты хочешь получить взамен.

— Проблема в том, что мне ничего не нужно, — уныло отозвался Ники; плечи его поникли, а насмешки как не бывало. — Игоря не вернут, умереть не дадут; в жнецы я, видимо, тоже не гожусь…

— Погоди-ка… я не ослышался? Ты мечтаешь быть жнецом?

— Я не думаю, что это хуже, чем моя теперешняя жизнь.

Тут жнец не выдержал и разразился захлёбывающимся, издевательским смехом, опираясь рукой на подоконник. Уязвлённый, Никита опустил глаза и с преувеличенным вниманием принялся разглядывать блокнот, всё ещё зажатый в левой руке. Впрочем, внимание тут же стало неподдельным. На картинке проступили гладкие волосы, хищные черты лица и два чёрных провала в глазницах, усечённые с верхнего и нижнего краёв дугами век, — копия того, кто стоял перед ним сейчас.

— А ведь ты точно так же смеялся и пятьсот лет назад, пытая девушек у себя в подвалах, — меланхолично пробормотал Ники. Жнец резко оборвал смех и застыл, напряжённый точно струна, — Сезар ди Оливейра.

Это было набором букв.

Нет, не так. Это было набором букв поначалу. А потом они срослись в имя. То-самое-имя, и даже исконный португальский говор чёртов мальчишка отлично воспроизвёл.

Его попросту раскололи надвое. Вельд буквально чувствовал, как мёртвые ткани мозга превращаются в монолитную глыбу льда, которую тут же пересекает сомкнутая, зигзагообразная трещина, уходящая вглубь, всё глубже и глубже.

Вдохни.

«Пятьсот лет без кислорода. Я не помню, как»…

Вдохни.

И он вдохнул. И понял каким-то краешком расколотого сознания, что Никита перевернул песочные часы, в которых даже приблизительное количество песка было неизвестно.

— Я вижу это с тех пор, как мне в руки попало перо. Каждую ночь. Я знаю о тебе многое… Сезар ди Оливейра.

— Не произноси это имя… — охрипшим голосом попросил Вельд. — Мне нельзя — понимаешь? Нельзя его знать.

— Но почему? — Ники непонимающе свёл эти свои дурацкие брови домиком.

— Это непреложное правило, вот почему.

— Скучно это, наверное, — хуева туча непреложных правил.

Вельд кое-как совладал с собой и издал короткий смешок.

— Это вообще скучно — быть немёртвым.

— А почему жнецам нельзя знать имён, которые у них были при жизни?

Нервным жестом Вальдемар одёрнул рукава. Сначала левый, потом правый. И подумал, что это лупоглазое существо отнюдь не назовёшь глупым: хорошие вопросы задаёт.

— Они нам больше не принадлежат. Мы перерождаемся не людьми, а продолжением нашей госпожи.

— Вы не можете быть её продолжением, — упрямо возразил Ники. — Ребята, у вас же есть воля и чувства… ну в самом деле!

— Не чувства… — Вельд покачал головой, — лишь жалкое их подобие. А что же до воли… без воли мы не будем способны к действию. Жнецов чересчур много, чтобы каждым из них можно было управлять, словно марионеткой… Но для обуздания воли хватает и того факта, что её пальцы плотно сомкнуты на душе каждого из нас. В её руках наша окончательная смерть.

Это было непривычно — чувствовать движение собственных губ с такой поразительной чёткостью. Ники поёжился и закрыл окно.

— Если она такая могущественная, то… может что-нибудь сделать со мной?

— Смотря, что именно ты имеешь в виду, — Вельд выгнул бровь, демонстрируя легкое недоумение. — Смерть не может уничтожить ни одного человека собственными руками. Даже в тот самый миг, который значится в наших списках напротив его имени.

— Она может… — Никита обхватил себя руками, — может сделать меня нормальным?

— Ты хочешь, чтобы Смерть отняла твой дар?

— Да не дар это! — воскликнул он, сжимая воспалённые, обветренные губы в сердитую линию. — Проклятье! Самое настоящее проклятье… — выдох. — И как твоё имя теперь?

— Вальдемар, — помедлив, откликнулся Вельд. Имя, носимое им веками, звучало так, как на ком-нибудь смотрится плохо сидящая одежда. — Вальдемар, старший жнец канцелярии смертей, — насмешливо: — Позвольте отрекомендоваться.

— Чертовски пафосно, — Ники хмыкнул, — но ты и выглядишь соответственно.

Вальдемар не стал возражать. Он был в общем-то согласен.

— Так что? Может она это или нет?