Danse Macabre

Вальдемар кивнул. Судя по понимающей полуулыбке, он прекрасно понимал, что выглядит на невнятный тридцатник.

— Пытаешься поддержать светскую беседу?

— Ну, — с нервным смешком Ники закивал. — Если ты еще и молча будешь вокруг меня роиться — я свихнусь.

Свихнусь. Он видит призраков, слышит голоса в голове, разговаривает с воронами и (будто этого мало!), со вкусом рассуждает о внешней привлекательности мужиков в количестве… И всё еще боится свихнуться, подумать только.

«Да ты уже ёбнулся, Никита, — сумрачно подумал Орлов, уже откровенно разглядывая чеканный профиль жнеца. — По самое дальше некуда».

4/4. Ампутация

Ники рассеянно оглядел свои ладони, на которых поблёскивали капельки растаявших снежинок. Несуразные снежинки. Громадные такие. Самые первые в этом году и оттого в году же самые недолговечные.

— Снег.

Сзади насмешливо фыркнул Вельд. Помедлив, Ники оглянулся. Взглянул. Загляделся.

Вид у жнеца был какой-то мальчишеский и болезненный. Длинные волосы — влажные и оттого кажущиеся в темноте тускло-металлическими. Пустые глаза смотрят куда-то сквозь пространство. Вельд кутался в старомодный чёрный плащ — впервые Ники видел его в чём-то, кроме привычного двубортного сюртука. Это было странно — насколько в этой ситуации что-то еще могло казаться странным.

— Твоя работа? — с усмешкой поинтересовался Никита, демонстрируя очередную снежинку, лениво истекающую влагой на его холодной ладони.

— От моей работы меня отстранили, — с мрачным смешком откликнулся Вальдемар.

— А за снег тебе ничего не будет? — с неохотой Ники признался себе, что беспокоится за него.

— Нет. Я же не вызвал погодную аномалию… всего лишь подпортил немного метеосводки за ноябрь.

— А вот был бы я какой-нибудь ванилькой, — он усмехнулся с деланным кокетством, — да попросил бы звезду с неба… Достал бы?

— Достал бы, — Вельд кивнул. — Но строгим выговором бы точно не отделался.

— Ну да… звезда — она ж большая. И горячая.

— Несколько тысяч кельвинов на поверхности. Миллионы — в ядре.

Ники с физикой не дружил от слова совсем, но «несколько тысяч» звучало внушительно.

— Так что, если надумаешь о чём-то попросить, пусть это будет без массовых смертей, — с этими словами Вельд вскинул голову и принялся задумчиво изучать небо, затянутое рваной сетью облаков.

Никита наморщил лоб.

— А почему вы не забираете призраков?

Вельд по-прежнему глядел вверх. Холодный ветер слабо трепал пепельные волосы и полы длинного плаща.

— Госпожа не велит тратить время.

— Ну да, ей-то что? — к «госпоже» Ники питал сложно объяснимую неприязнь, которая никаким боком не могла быть чувством, испытываемым смертным к смерти.

— Мойры разделяют твоё праведное негодование, — Вельд усмехнулся.

— Кто такие мойры?

— Служительницы канцелярии судеб, — он развёл руками. — В свободное от свершения судеб время ругают в хвост и в гриву нашу скромную организацию.

Ники хмыкнул. В подробности он решил не вдаваться: башка и так уже пухла.

— А тебе домой не пора, юное создание?

— Отвали. Долго что ли мне спуститься?

Они стояли на крыше многоэтажки, в которой Ники имел прописку, комнату с зелёным ковром и нервную матушку. Вельд заставил замок люка открыться одним лишь мановением руки… и сам, похоже был не рад. Ники прекрасно понимал, что так нервирует жнеца: его прогулки по парапету крыши.

— Сверзнешься — я ловить не буду, — угрюмо предупредил Вальдемар, плотнее закутываясь в плащ.

— Ты что, мёрзнешь? — вместо ответа спросил Ники. Он только передёрнул плечами.

— Слишком сложный вопрос.

— Ты странный! — ляпнул Орлов первое, что пришло в голову. Секунд пять Вельд оторопело пялился на него, а потом разразился этим нервически-издевательским хохотом, который с его образом ну никак не вязался.

— Твоими усилиями, Никита. Твоими усилиями, — смех его стал тише, горше, ожесточённее. Ники смутно понимал, о чём речь, но всё равно почувствовал себя уязвлённым. Уязвлённым и кругом виноватым.

— Так все твои странности из-за меня?

— Из-за тебя, — согласился Вельд уже серьёзно.

— Тогда я понимаю, — переступив с ноги на ногу, Ники встал к нему лицом.

— И что именно?

— Почему ты не будешь меня ловить.

С этими словами он, не медля, шагнул с парапета спиной вперёд.

Он был уверен, что разобьётся секунды через четыре — чуть меньше, чем по полсекунды на каждый этаж. Может быть. И уже где-то на восьмом сознание выбило из головы сопротивлением воздуха. Оно запоздало нагнало тело — и в эту секунду Ники понял, что его не размазало об асфальт. Он стоял в луже; чувствовал, как намокают ноги. Вельд до боли сжимал его плечи: бледные губы сжаты в тонкую дрожащую линию, а чёрные глаза казались почти живыми из-за осязаемого ужаса, плещущегося в них, словно тьма на дне омута. Хотя и омута-то Ники никогда не видел, а потому смутно представлял, что это такое на самом деле.

Закусив губу, чтобы не заплакать как девчонка, он рванулся вперёд и судорожно стиснул Вельда в объятьях.