Danse Macabre

— Снова уйдёшь, разумеется. Валяй, — картинно разведя руками, Андрей отвернулся и с преувеличенным интересом уставился в окно. Остро чувствуя себя кретином, Ники уставился куда-то ему в затылок. Приходилось признать, пожалуй, что даже теперь Кац вызывает противоречивые чувства. Сейчас бы силком повернуть его к себе и… впрочем, Ники и не знал, на что он мог бы решиться. Да и мог ли?

— Возвращайся, когда передумаешь связываться с тёмными тварями. И не вздумай делать глупости, — с преувеличенным спокойствием велел Кац.

— Тебя не спросил, — огрызнулся он, прежде чем вылететь за дверь.

Уже выйдя на улицу и утопив в луже без того еще не просохшие кеды, Ники подумал, что со стороны его поведение действительно похоже на бегство. Хроническое бегство от [нужное вставить]. Чёртов Кац просто не мог быть неправ. Хоть бы и для разнообразия.

Ещё раз чертыхнувшись, Ники попытался выкинуть его из головы. Ни к чему было вести себя как влюблённая девица: в конце концов, Андрей Кац для него слишком взрослый, слишком умный и слишком привлекательный. И вообще, он, Орлов, никакой не пидорас.

— Вот только, блядь, мысли пидорские немножко, — негромко проворчал он, отстукивая нервную дробь на сигаретной пачке в кармане джинс. Главное было — не забыть переложить в сумку перед приходом домой. В сумке мать шариться не станет, а вот по карманам под предлогом стирки — очень даже.

Ники чуть не рухнул в месиво из грязи и гниющей листвы, когда на плечо ему опустилось что-то большое и чёрное. И хлопающее крыльями. Ворона. Ну, или ворон: тот ёщё из Ники был орнитолог.

— Да ты, птенчик, совсем охренел, — негромко укорил он. И пошёл дальше, как ни в чём не бывало. Шёл дворами, а прохожих в такую премерзкую погоду было не так уж много… Да и не всё ли равно, что они подумают о странноватого вида мальчишке с чёрной птицей на плече. Как ни странно, веса ворона Ники почти не ощущал — так, чувствовал по наитию то место, где твёрдые когти впиявились в куртку.

— Кристена бы тебе вместо меня, — голос Вальдемара словно звучал в его голове и вместе с тем — как обычная человеческая речь. Будто бы жнец идет с ним бок о бок. — Он бы тебя поучил хорошим манерам.

— Что за Кристен?

— Да так… в общем-то, просто шут гороховый.

Привычно облизав обветренные губы, Ники спросил:

— Так что? Всё в силе?

Когда ворон молчал — будь то Игорь, а не Вальдемар, — Ники невольно сомневался, что птица на самом деле жнец в своём обличье, удобном для перемещений по миру живых.

— В силе. Вот только с моим присутствием тебе всё равно придётся смириться.

— Это ещё почему?

— Приказ госпожи; ей лучше знать, — Ники был уверен, что если бы Вальдамар не был в облике птицы, то непременно бы ухмылялся. — Но ты не переживай: спальное место мне выделять не нужно.

При словах «спальное место» перед глазами Орлова мгновенно пронёсся видеоряд. Он потряс головой, отгоняя идиотские мысли. Жнецы же не спят.

— То есть, ты должен будешь околачиваться возле меня, а мне… просто ждать?

Вальдемар промолчал. Пожалуй, оба они находили ответ очевидным.

— Ненавижу ждать.

Возле той самой детской площадки Ники притормозил. Потом обошёл ограду и, оказавшись во дворе дома (девятиэтажка дурацкой сине-жёлтой расцветки), сел на скамейку.

Закурив, Ники с ленивым раздражением уставился на промокшие и порядком изгвазданые кеды.

— Скорее бы снег пошёл…

Тут он вспомнил про то, что на плече у него восседает птица, гордо именующая себя Вальдемаром. Сложно было удерживать это во внимании, учитывая, что веса он по-прежнему не чувствовал.

— Как я понял, твой дружок-еврей не сообщил тебе ничего путного.

Никита невольно рассердился на эту пренебрежительную фразочку; как, впрочем, и на беспардонную слежку жнеца. Но фамилия у Андрея, конечно, была говорящая, подчёркивающая немного еврейскую внешность её обладателя.

— Нет, не сообщил. Зато сказал, что вам доверять — себе дороже.

Мягкий шелест крыльев — и Вальдемар уже сидит рядом, вызывающе вздёрнув подбородок и закинув ногу на ногу. Солидности в нём как-то заметно поубавилось.

— Может, он прав. А может, и нет. Ты всё равно не можешь ничего утверждать наверняка.

Не мог. Но всё равно почему-то верил. Не жнецам вообще — ещё чего! — а конкретно этому их представителю.

— Он говорил, что нельзя называть призракам своего имени. Почему?

— Потому что твоё имя — часть тебя. Зная твоё имя, любой призрак может помутить твой рассудок.

Совсем не к месту Ники подумал, что Вальдемар всё ещё оставался таким же красивым, как тот обедневший португальский дворянин. Просто требовалось хорошенько приглядеться: всё в нём выцвело до серой белизны, слилось в монохромное пятно. Всё, кроме этих его жутких глаз.

— А сколько тебе лет?

— Четыреста шестьдесят пять лет и сто сорок девять дней со дня смерти, — ответил он, не задумываясь.

— Нехило, — Ники чуть не закашлялся. — А сколько тебе было, когда тебя… ну, того…

— Двадцать один.

— Как Игорю? — он поражённо выдохнул.