Danse Macabre

— Потому что жнецы — они… — Кац нахмурился, подбирая слова; его гладкий высокий лоб прорезали аж сразу четыре морщины, — тёмные они. Будто бы вторую жизнь им дала не Смерть, а зло, которое они совершали когда-то…

— Такими ты их чувствуешь?

Помедлив, он кивнул. Потом задумчиво толкнул пепельницу ребром ладони и, приблизившись, тоже рухнул на многострадальный диванчик. Собственническим жестом приобнял Никиту и уткнулся носом в его волосы, всё еще влажные после утреннего душа. Ники хотел отпихнуть, но не стал. Чувствовал, что Андрею это было нужно. Вопрос в том лишь, почему.

— Не понимаешь? Может, потому, что мне нужно не совсем это?

— Не припомню, чтобы ты упоминал про чтение мыслей, — процедил Ники, смутившись и разозлившись. Макушкой он чувствовал, как губы Каца складываются в одну из этих треклятых улыбочек.

— Не читаю я мыслей. Но мне кажется, в голове у тебя, Никитушка, полный пиздец. Так что предпочитаю иметь дело с твоими эмоциями.

— Тут ты прав.

Некоторое время других слов он не находил. Кац тоже как-то не блистал извечным своим красноречием.

— Кац… — Ники попытался собраться с мыслями.

— Мм?

— А если бы у тебя была возможность отказаться от твоего дара… что, неужели бы не отказался?

— Нет, — не раздумывая, отозвался Кац. — Думаю, раз этот дар у меня есть, то для чего-то оно было так задумано.

— А я вот не хочу, чтобы другие за меня думали!

— Ну так сделай вид, что хочешь, — предлагает немного снисходительным тоном; осторожно поглаживает плечо. — Тогда и не придётся.

— Не вижу в твоих словах логики…

— О… она просто стесняется.

— Верю, — Ники выдохнул это неохотно, сокрушённо. И ведь поверил же.

— Верь, — тихо попросил Кац. — Я же тебе помочь хочу.

Подумав, что Андрей всё равно уже почувствовал его смятение, он решил сказать всё начистоту.

— Возможно, в этом не будет особой нужды. Если жнец выполнит своё обещание.

Резко выпрямившись, Кац чуть склонился вперёд, хмуря густые чёрные брови и пристально глядя ему в глаза.

— Так… И что эти подонки успели тебе наобещать?

— Лишить дара, — Ники передёрнул худыми плечами.

— Да с чего бы вдруг?! — Кац снова вскочил, принимаясь нервно топтаться возле него. — Плевать они на тебя хотели!

— Всё так, — теперь уже он подбавил в голос снисхождения, — но у меня есть то, что им нужно.

Кац не спрашивал, откуда и что именно. Казалось, его это и не интересует. С минуту он таращился на Орлова взглядом, в котором сквозила странная смесь отчаянья и раздражения.

— Как это на тебя похоже, Никита.

— Что именно?

— Бежать от проблемы, — угрюмо пояснил он, снова закуривая; Ники, помедлив, последовал его примеру, и возразил, сердито сведя брови:

— Я пытаюсь их решить.

— Да ни черта ты не пытаешься, — всепонимающая, взрослая такая усмешка Андрея выводила из себя за считанные минуты. — Ты бежишь от своих проблем, не пытаясь просто взять и справиться ни со всей этой паранормальной хуетой, ни с тем пониманием, что Игоря больше нет…

— Перестань всё время напоминать мне об Игоре! — Ники тоже вскочил на ноги, однако уверенности это не прибавило: Кац был выше едва ли на полголовы, но психологически — гораздо выше, чем просто «на голову».

— Не перестану. Как я могу перестать, когда должен заставить тебя смириться с этим и жить дальше?

— Кац, это не твоё ёбаное дело! — он уже почти кричал. — Ты же весь такой фокусник в области чувств? Так пойми, что я чувствую, и оставь меня в покое!

— Прекрасно понимаю.

Протянув руки, Кац сжал его за запястья ближе к локтю — длины его пальцев хватало, чтобы полностью обхватить костлявые ручонки Орлова. Вырывать — бесполезно; хватка бульдожья. И хватка эта обычно вела к очередным романтическим бредням, которые Ники раз за разом не желал слушать. Раньше — потому что вся эта пидорская романтика смущала до одури. Теперь же — потому что она и вовсе была ни к месту.

— Не стоит думать, что ты никому не нужен… потому что это не так.

— Андрей, не начинай! — безуспешно Ники пытался высвободить руки. — Не до твоих приставаний сейчас…

— Да тебе всегда не до них, — Кац пожал плечами. — Это же может стать очередной твоей проблемой, да?

Чуть не прокусив губу со злости, Ники всё же понемногу уступал его словам, признавал его правоту. Да и как не признавать, если в психологии Кац был этаким читером; теперь это стало очевидно.

— Ты хочешь, чтобы я стал твоей проблемой?

Кац растянул губы в кривой усмешке; Ники вдруг бросилось в глаза, что моргает он очень уж редко. Всё смотрит и смотрит своими хитрыми глазищами, в упор, не отрываясь.

— А ты и так моя проблема. Моя главная забота. Ясно тебе?

Полюбовавшись еще немного его досадливо сморщенным лицом, Кац неохотно разжал пальцы.