Фандом: Ориджиналы. Ники хотел заглушить голоса в голове, а Вальдемар просто хотел получить назад одну свою вещицу. А то, что Смерть чего-то хотела, — так это ещё доказать надо.
81 мин, 55 сек 6127
С этими словами он вернулся к Кацу и вцепился в него, словно боясь, что Андрей исчезнет.
— Не волнуйся. Не покажусь. И скажите своему осведомителю, чтобы долго здесь не околачивался и топал в канцелярию. Хорошенько же ему влетит от Люциана и… Смертушки.
С этими словами Вальдемар повернулся на каблуках, чтобы не показываться на глаза этим двоим ближайшее никогда. Удар в спину он, однако, успел получить — когда ласковый голос Каца протянул:
— Тихо, мелкий… я тебя тоже.
Упокоив порядком ошалевших от его появления призраков, Вельд перенёсся в канцелярию. Не к себе в кабинет — к Лукреции. И тут же получил отменную пощёчину — по крайней мере, фантомная боль передала ощущения на славу.
— Как ты мог ослушаться госпожу? Как мог себя погубить?!
— Да какая теперь разница? — устало спросил Вельд. — Я бы многое мог сказать… но в этот раз не буду тащить вас за собой в пекло. Этот крест мне нести в одиночку. Этот выбор — мой. И вообще… ты должна занять моё место. Чтобы какой-нибудь бог канцелярита, вроде дражайшего Кристена, не надругался над моей антикварной мебелью.
— Идиот… какой же ты идиот, Вальдемар… брат… — она заметалась по кабинету, словно раненная птица. Брин и Бранд сидели тут же, необычайно тихие, взирающие на него взглядами побитых собачек. Идентичные до последнего серого вихра… Хотя, нет. На вздёрнутых к вискам бровях Бранда Вельд насчитал три шрама: два на левой брови, один — на правой. И откуда только взялись?
— Ты, конечно, не помнишь, но отец назвал меня Сезаром. В честь Юлия Цезаря. Ну и… — Вельд всплеснул руками. — Рубикон пройден, мосты сожжены. И не важно, что я поджигал эти мосты, сидя на бочке с порохом.
Он позволил им себя обнять — всем сразу, неуклюже и второпях. Вручил Лукреции сюртук и бриаровую трубку. Легонько, без ментального подкрепления отвесил близнецам по оплеухе.
— Слушайтесь Лукрецию, придурки! У неё тяжелая рука… — Вельд потёр щеку. — Бросьте мне… никакой трагедии на лицах. И еще раз: никаких Кристенов в моём кабинете!
С этими словами он прикрыл за собой дверь и направился к себе. Там, разумеется, уже маячил Люциан. Он, как ни странно, злость не показывал и пощёчин не давал — что, кстати, было бы в духе старины Люциана.
— Ты меня предал, — спокойно промолвил Вельд. — Обманул и предал.
— Всё так, — ничуть не смущаясь, ответил Люциан. — Но не по своей воле.
— И ты с самого начала знал, что она подбросит моё перо Орлову?
— Да. Но госпожа сказала, что последствия обратимы…
— Если бы Вальдемар не ослушался меня, — холодно перебила Смерть. Разумеется, она была тут как тут.
— Правильно. Вините во всём мою непокорность, — насмешливо промолвил Вельд. — Но это вы, госпожа, чересчур заигрались в куклы. И если с нами, жнецами, этот фокус проходит, то люди — не куклы и не оловянные солдатики.
— Я готова, Вальдемар, простить твоё возмутительное поведение, — голос Смерти снова стал мертвым. — Если ты исправишь собственную ошибку. Мне нужен Никита Орлов…
— Потому что Андрея Каца вам заполучить никогда не удастся. А его-то вы и хотите. За этим вы подстроили автомобильную катастрофу, в которой погиб брат Никиты и лучший друг Каца, Игорь Лапин… стажёр Нейл. Чтобы пробудить спящие способности Никиты и… ну, дальше понятно. Перо и моя жалкая преступная душонка…
— Зря ты так, Вальдемар, — она скорбно покачала головой. — Ты — один из лучших моих жнецов. И можешь им остаться, если…
— Нет.
— Нет? — выпуклые рыбьи глаза сузились.
— Нет, — Вельд помотал головой. — Его жизнь — она и вправду ценнее моей. Тем, что до неё вам никогда не добраться.
— Хорошо, — он явственно видел, что Смерть взбешена. — Твоё последнее желание?
— Моё последнее желание — тот, кто вам не принадлежит, госпожа. Отправьте Нейла туда, где ему найдётся место.
— Хорошо, — повторила она почти сквозь зубы. — Всё?
— Вы омерзительно выглядите в чёрном, госпожа. Вот, теперь всё. Mea maxima culpa.
Пару долгих секунд спустя старший жнец Вальдемар рассыпался по паркету горсткой серебристой пыли. На пятой секунде и блестящая пыль перестала существовать.
— Я вас ненавижу, госпожа, — без всяких эмоций промолвил Люциан, поправляя очки. — Он был моим другом. Единственным, кому я смог довериться хоть немного.
— Он был смутьяном, мой дорогой. Он ослушался меня. И лишил тебя любимой безделушки — я не могу отказать в последней просьбе уничтоженному жнецу.
— Это я могу понять, — он избегал смотреть ей в глаза. — Не могу понять другого: чего вы всем этим добились?
Смерть молчала. Не могла, видимо, найти в себе сил на одно лишь жалкое «ничего».
— По-моему, госпожа, вы попросту вернулись к той печке, от которой начали плясать.
С этими словами Люциан исчез, не дожидаясь ответа. Смерть, впрочем, будто бы не заметила его ухода. Длинные нервные пальцы теребили одну из жемчужных нитей.
— Не волнуйся. Не покажусь. И скажите своему осведомителю, чтобы долго здесь не околачивался и топал в канцелярию. Хорошенько же ему влетит от Люциана и… Смертушки.
С этими словами Вальдемар повернулся на каблуках, чтобы не показываться на глаза этим двоим ближайшее никогда. Удар в спину он, однако, успел получить — когда ласковый голос Каца протянул:
— Тихо, мелкий… я тебя тоже.
Упокоив порядком ошалевших от его появления призраков, Вельд перенёсся в канцелярию. Не к себе в кабинет — к Лукреции. И тут же получил отменную пощёчину — по крайней мере, фантомная боль передала ощущения на славу.
— Как ты мог ослушаться госпожу? Как мог себя погубить?!
— Да какая теперь разница? — устало спросил Вельд. — Я бы многое мог сказать… но в этот раз не буду тащить вас за собой в пекло. Этот крест мне нести в одиночку. Этот выбор — мой. И вообще… ты должна занять моё место. Чтобы какой-нибудь бог канцелярита, вроде дражайшего Кристена, не надругался над моей антикварной мебелью.
— Идиот… какой же ты идиот, Вальдемар… брат… — она заметалась по кабинету, словно раненная птица. Брин и Бранд сидели тут же, необычайно тихие, взирающие на него взглядами побитых собачек. Идентичные до последнего серого вихра… Хотя, нет. На вздёрнутых к вискам бровях Бранда Вельд насчитал три шрама: два на левой брови, один — на правой. И откуда только взялись?
— Ты, конечно, не помнишь, но отец назвал меня Сезаром. В честь Юлия Цезаря. Ну и… — Вельд всплеснул руками. — Рубикон пройден, мосты сожжены. И не важно, что я поджигал эти мосты, сидя на бочке с порохом.
Он позволил им себя обнять — всем сразу, неуклюже и второпях. Вручил Лукреции сюртук и бриаровую трубку. Легонько, без ментального подкрепления отвесил близнецам по оплеухе.
— Слушайтесь Лукрецию, придурки! У неё тяжелая рука… — Вельд потёр щеку. — Бросьте мне… никакой трагедии на лицах. И еще раз: никаких Кристенов в моём кабинете!
С этими словами он прикрыл за собой дверь и направился к себе. Там, разумеется, уже маячил Люциан. Он, как ни странно, злость не показывал и пощёчин не давал — что, кстати, было бы в духе старины Люциана.
— Ты меня предал, — спокойно промолвил Вельд. — Обманул и предал.
— Всё так, — ничуть не смущаясь, ответил Люциан. — Но не по своей воле.
— И ты с самого начала знал, что она подбросит моё перо Орлову?
— Да. Но госпожа сказала, что последствия обратимы…
— Если бы Вальдемар не ослушался меня, — холодно перебила Смерть. Разумеется, она была тут как тут.
— Правильно. Вините во всём мою непокорность, — насмешливо промолвил Вельд. — Но это вы, госпожа, чересчур заигрались в куклы. И если с нами, жнецами, этот фокус проходит, то люди — не куклы и не оловянные солдатики.
— Я готова, Вальдемар, простить твоё возмутительное поведение, — голос Смерти снова стал мертвым. — Если ты исправишь собственную ошибку. Мне нужен Никита Орлов…
— Потому что Андрея Каца вам заполучить никогда не удастся. А его-то вы и хотите. За этим вы подстроили автомобильную катастрофу, в которой погиб брат Никиты и лучший друг Каца, Игорь Лапин… стажёр Нейл. Чтобы пробудить спящие способности Никиты и… ну, дальше понятно. Перо и моя жалкая преступная душонка…
— Зря ты так, Вальдемар, — она скорбно покачала головой. — Ты — один из лучших моих жнецов. И можешь им остаться, если…
— Нет.
— Нет? — выпуклые рыбьи глаза сузились.
— Нет, — Вельд помотал головой. — Его жизнь — она и вправду ценнее моей. Тем, что до неё вам никогда не добраться.
— Хорошо, — он явственно видел, что Смерть взбешена. — Твоё последнее желание?
— Моё последнее желание — тот, кто вам не принадлежит, госпожа. Отправьте Нейла туда, где ему найдётся место.
— Хорошо, — повторила она почти сквозь зубы. — Всё?
— Вы омерзительно выглядите в чёрном, госпожа. Вот, теперь всё. Mea maxima culpa.
Пару долгих секунд спустя старший жнец Вальдемар рассыпался по паркету горсткой серебристой пыли. На пятой секунде и блестящая пыль перестала существовать.
— Я вас ненавижу, госпожа, — без всяких эмоций промолвил Люциан, поправляя очки. — Он был моим другом. Единственным, кому я смог довериться хоть немного.
— Он был смутьяном, мой дорогой. Он ослушался меня. И лишил тебя любимой безделушки — я не могу отказать в последней просьбе уничтоженному жнецу.
— Это я могу понять, — он избегал смотреть ей в глаза. — Не могу понять другого: чего вы всем этим добились?
Смерть молчала. Не могла, видимо, найти в себе сил на одно лишь жалкое «ничего».
— По-моему, госпожа, вы попросту вернулись к той печке, от которой начали плясать.
С этими словами Люциан исчез, не дожидаясь ответа. Смерть, впрочем, будто бы не заметила его ухода. Длинные нервные пальцы теребили одну из жемчужных нитей.
Страница 22 из 23
