Дар

Грязный снег, пустеющая остановка. В проводах над трамвайными линиями трещит искра, но в такое светлое утро она еле заметна. Через дорогу тянется жёлтая пятиэтажка — это каменная стена с окнами и балконами; здание построили пленные немцы во время войны. Затаив дыхание, я смотрю на арку этого дома.

Там появляется мужчина. Он одет как все взрослые люди: шапка-ушанка, кожаная дублёнка и широкие брюки. В правой руке у него дорожная сумка, но он не похож на приезжего. Он не смотрит по сторонам или под ноги. Этот человек местный, и он следит за мной.

Я захожу в парк и срываюсь с места. Я бегу мимо столбов, фонарей и похороненных под снегом клумб. Справа от аллеи выключенный фонтан, а слева — громадные снежные ели; где-то за ними парк развлечений. Зимой он закрыт, но оттуда всё равно слышится гул, будто это не карусели, а огромный механический зверь, который впал в спячку и похрапывает.

На дорожке появляется знакомая полная женщина с собакой — она живёт в моём доме. Я не помню, как зовут соседку, но помню её большого чёрного пса по кличке Жуда. Пёс уже взрослый, морщинистый, но не старый. Наверное, собаки вроде Жуды не бывают старыми. Такому бы бегать где-нибудь в джунглях и давить змей — слишком глаза у него злые.

Я сбавляю шаг и слышу, как ворчит хозяйка, ей не хочется торчать с псом в декабрьский мороз, она говорит, что пора домой, и пристегивает собаке ошейник. Я не знаю, что это за порода — какая-то слюнявая и большая, но если бы я шел сейчас с мамой, мы свернули бы с дороги.

Когда я был совсем маленький, эта собака облаяла меня в подъезде так сильно, что я заплакал. Она меня не укусила, но я так громко кричал, что после этого мама даже перестала здороваться с соседкой.

Пёс меня помнит: скалится, рычит. Наверное, будь он один, то накинулся бы на меня и теперь точно укусил. Хозяйка дергает его за поводок и прикрикивает:

— Ну-ка! Чего бесимся?!

Я сжимаю кулаки и оглядываюсь на ворота: незнакомец уже в парке. Он давит мои детские следы своими квадратными ботинками.

У меня дрожат зубы. Нужно отойти за памятник, за дерево и, пока он не видит, бежать.

— Ещё немного, — говорю я и понимаю, что уже бегу.

Страшно.

Чтобы успокоиться, я вспоминаю уроки физкультуры, бег на сто метров и натянутую тройку в дневнике. Если б я так бегал в школе, меня бы брали на соревнования.

Когда заканчивается парк, я перебегаю дорогу там, где нельзя, и скрываюсь в одном из дворов. Я хорошо знаю эти места, потому что вырос здесь. Похожие друг на друга качели, одни и те же подъезды, лавочки. Здесь любой запутается, но только не я. Спустя десять минут беготни по каменным лабиринтам я встречаю своих лучших друзей — Мишу и Дениса.

Из кармана у Мишы торчит шапка. Неважно, как холодно на улице, он всегда прикрывает свои чёрные кудри капюшоном. Денис наоборот кутается в шарф на несколько слоев. Он крепче и выше нас на голову, но чуть мороз — сразу болеет ангиной.

Уже через минуту я иду с друзьями нога в ногу. Мы молчим, потому что сегодня живым не следует сильно болтать. Седьмой четверг подряд мы пропускаем школу, у нас есть дела поважнее. В рюкзаке у Дениса доска для разговора с мёртвыми, и мы можем использовать её только сегодня. В день, когда у Миши никого нет дома.

Впервые мы услышали о доске от дедушки Дениса. Это было на даче года три назад.

Дедушка Дениса подождал, пока уснут родители, а затем собрал нас на первом этаже, чтобы показать «одну вещицу», которую ему подарил друг-историк. Когда он достал из книжного шкафа деревянную доску, мы подумали, что это какая-то настольная игра вроде шахмат или нард, но весь вечер дедушка говорил таким голосом, каким никогда не говорят люди, объясняя правила игры.

В левой части деревянного квадрата был знак «I» — «ДА», а в правой знак «p» — «НЕТ». Он сказал, что в середину кладут легкий предмет, например, коробок, а после чего задают мёртвому вопрос. Зачем дедушка Дениса рассказал нам всё это? Не знаю, может, он думал, что у детей никто не умирает.

У подъезда я оглянулся. Человек в дубленке был далеко, но он шёл в нашу сторону. В лифте Миша спросил у Дениса:

— Свечи?

— Взял.

Свечи нужны для ритуала. Мало задать мёртвому вопрос. Если не подготовить комнату, то ответов не получишь. Свечи поджигают возле доски. Сколько? Не так важно. Какие, наверное, тоже. Главное — сделать это в полной темноте. Миша забил в стену гвозди, чтобы подвешивать на них одеяла и закрывать окна. Он не боялся превратить свою комнату в храм, не боялся спать в ней после. Я уверен, что если бы потребовалось, Миша бы измазал стены кровью какого-нибудь животного, а если бы нужны были человеческие черепа, он бы и их откопал. Миша всегда доводил дело до конца. К тому же он знал — мёртвые его не тронут.

Денис потянулся к выключателю, но прежде, чем темнота накрыла комнату, Миша чиркнул спичкой. Маленький огонёк пролетел от одной свечки к другой; запахло клубникой.

— Других не было, Миш.

— Лучше, чем ничего.