Дар

Каждый знает, что с давних пор огонь и дерево ведут непримиримую борьбу, но сегодня в тёмной комнате одного из миллионов домов они союзники. Под мягким светом, если не подводит воображение, можно принять рисунки колец и спиралей на тёмном дереве за человеческие лица. Но чьи это лица? Кто и когда выстругал доску? Из какого дерева? Нас эти вопросы не волновали, потому что мы знали главное — доска работала.

Денис отмерил середину доски и положил туда спичечный коробок. Миша спросил:

— Дим, ты нас слышишь?

И тогда я передвинул коробок к знаку «ДА».В двенадцать лет я говорю совсем не как ребёнок, но это лишь потому что в блеклом мире быстро взрослеешь.

Когда мои родители погибли в аварии, я обмотал вокруг шеи веревку и шагнул со стула в другой мир. Но я попал совсем не туда, куда отправились мама с папой. Здесь не было ни одной светлой души. По заснеженным улицам, мимо чёрных безымянных памятников, мимо грязных сугробов и деревьев, скитались только пропащие, ненужные души. Одни из нас не вынесли тяжелого урока, другие попросту были эгоистами. Кто-то пустил себе пулю в висок, потому что потерял смысл, а кто-то прыгнул с крыши от того, что смысл так и не нашел.

Мы ходим по холодному снегу, но этот снег не тает в руках. Смотрим на пепельно-серое небо, но не видим солнца. Блеклый мир напоминает хирургическую палату — здесь светло, но это не тот свет, которому ты улыбаешься.

Я блуждаю по нетающему снегу в одиночестве, но есть и те, кто бродит среди потухших витрин и светофоров толпами. В последние годы жизни такие люди принимают ложную религию, но когда они переходят порог, то вмиг отказываются от прежней веры. Самоубийца знает, что за таких, как он, не молятся в церкви. Теперь несчастный не верит, что наложил на себя руки во имя любви, мученик обещает перетерпеть все страдания живого мира, а те, кто искал смысл, находят его во вчерашнем дне. Но больше всех ошибается тот, кто хочет встретиться с близкими людьми. Не имея права свернуть, он оказывается на пути к вечной разлуке.

В последнюю секунду жизни — в моем случае, когда кончается кислород, — в сознании отпечатываются случайные переживания. Каким-то образом яркие воспоминания пробиваются через пелену блеклого мира и становятся настоящим. Должно быть, каждый самоубийца видит живых людей. Но только я вижу, как живые пытаются мне помочь.

Миша спросил:

— Дим, когда мы подходили к подъезду, он был во дворе?

— Да.

— Дэн, соль! — скомандовал Миша, а сам схватил будильник и завел его на две минуты.

Примерно через это время мужчина с улицы заходит в комнату и обрывает мои разговоры с живым миром. Денис достал из рюкзака пакет с солью и перегородил белой полосой вход. Миша взял тетрадь с вопросами и повернулся к доске.

— Ты хочешь сказать нам что-то, чего не успел?

— Нет.

Друзья переглянулись. Они молчали некоторое время. Похоже, мой ответ перечеркнул все подготовленные вопросы, но Миша быстро сообразил:

— Ты узнал об этом там?

— Да.

Я узнал об этом от человека, который меня преследует. Когда он заходит в комнату, его голова сияет так ярко, что невозможно рассмотреть лица. У мужчины нежный, бархатный голос, но от этого только хуже. Мне страшно слушать его. Я чувствую, как от стыда загораются щеки, я отвожу глаза и хочу сказать: «Простите», но даже этого не могу. Незнакомец говорит мне важные вещи, настолько важные, что я хочу передать их каждому живому человеку, в первую очередь — своим друзьям.

— Это знают взрослые? — спросил Миша.

— Нет, — ответил я, помедлив.

Миша спросил:

— Это поможет тебе?

— Нет.

— Это нужно нам?

— Да.

— Дэн, что ещё?

— Не знаю, — ответил он, листая тетрадь с вопросами.

— Может, спросить про того человека?

— Да.

Денис посмотрел на будильник и сказал:

— Надо узнать у него… — Без толку!

— Осталась минута, Миш.

— Знаю.

— Что делать?

— План Б.

— Долго.

— Есть предложения?! — закричал Миша и кинул другу карандаш.

— Приступай.

Денис открыл тетрадь на чистой странице и сказал мне:

— Дим, остановишь на букве. А… б… в… г… д… ж… з… е… ё… е… Миш? Е… к… Миш?

— Да что?! — оглянулся он, высыпая остатки соли из мешка.

— Я не знаю алфавита. То есть полностью, последовательно не помню… Миша уставился на друга; какое-то время он молчал.

— Дай сюда. А… б… в… г… д… ж… з… е… ё… и… к… л… м… н… о… п… р… с… т… — Да.

— А… б… в… г… д… ж… з… е… — Да.

Миша отодвинул коробок и тут же спросил:

— Первое слово «тень»?

— Нет.

— А… б… в… — Миш!

— … г… д… ж… — Миш!

— Да что?!

— Пятнадцать секунд.

— … з… е… ё… Знаю… и… к… л… — Миш!

Миша гневно поднял глаза.

— Десять! — оборвал Денис и достал из рюкзака четыре стальных стержня, скрученных изолетной; он кинул их Мише и достал себе такие же.

— Бенгальские огни?!

— Я их освятил.

— Ты что сделал?

— Забыл, кто у меня дядька?!

— Ты меня… — Поджигай!

Три. Два. Один.