Darning L

Лью при помощи маминого пинцета для бровей извлекает из тела пули, а потом берёт на кухне ложку с самой тонкой ручкой и зажигалку. Металл легко прогревается маленьким огоньком, и ручка ложки погружается в рану. Джефф визжит, дёргается… Пахнет жареным мясом.

— Братик, прости меня. Надо прижечь раны, — и так ещё четыре раза. После неприятной процедуры Лью заставляет брата выпить несколько стаканов воды, как рекомендовано в школьном учебнике биологии. А потом он чувствует лезвие у своего лица.

— Джефффри, что ты делаешь?

— Ты уйдёшь. Бросишь меня, как они, — на плечо падает теплая капля… Слёзы? — Лучше ты просто уснёшь, чем уйдешь. Иди спать, Лью…

— Ох, и как же я без этой информации жил? Прям не мог понять, почему родители меня всю жизнь либо били, либо игнорировали! Оказывается, они меня не любили! Спасибо, Джейн, ты мне прямо глаза раскрыла!

вечная снова рычит, но уже громко. Опять не сработало! От злости пальцы смыкаются на белой шее обездвиженного врага. Убьёт… Прямо сейчас убьёт… Мешают двое в форме SCP, ворвавшиеся в помещение и оттащившие Джейн от Джеффа.

— Рано. Ещё не все крипи пойманы.

Эл очнулся из-за собственного надрывного кашля. Что удивительно, парень не валялся в овраге в грязной луже, а лежал под тёплым одеялом. Простреленная рука оказалась аккуратно перебинтована. Голова гудит, а лёгкие просто разрываются от дикого кашля. Эл даже поймал себя на мысли о том, что не так ли чувствует себя брат во время приступов. Точно!

— Джефф, — голос скрипучий, охрипший.

— О, очнулся. Это же надо так, а? Из всех оврагов, которые есть в лесу, ты умудрился свалиться именно в самый глубокий, — повернув голову влево, Штопаный обнаружил парня в жёлтой толстовке и белой маске.

— Где Джефф? — Лью отлично помнил тот момент, когда брат разжал пальцы, и ледяная ладонь выскользнула из его руки. Неужели ему стало плохо именно в такой неподходящий момент? А если так, едва ли он смог противостоять крипиблэйд. И всё же, вдруг? Эл с надеждой посмотрел на Маски, но тот лишь покачал головой.

— И Джейн тоже. Да и Сплендермен куда-то пропал. Тебя уже тоже хотели к пропавшим причислить, да Смайл твой запах учуял. Повезло тебе.

Эл молчал. Внутри стремительно рушилось что-то. Он не смог защитить Джеффри. Он — плохой старший брат. А ведь они только-только нашли друг друга! В жизни точно нет места справедливости…

— Кстати, делало в твоей куртке? — на упало что-то. Парень принял сидячее положение и рассмотрел «подачку». Две белые таблетки и одна красная капсула. И снова болезненный укол в груди. Если брат в лаборатории SCP, никто не принесёт ему лекарства. Фонд наверняка оставит крипи класса «Кетер» просто умирать.

— Надо было, вот и носил с собой.

— Ну почему сразу так грубо? Ладно, вижу, ты не в том настроении, чтобы говорить. Лежи и выздоравливай, Штопаный, — с этими словами Тим ушёл, оставив Лью наедине со своими мыслями. Эл обнял подушку, зарываясь в неё лицом, и тихо всхлипнул. Он чувствовал себя просто отвратительно, и его недомогание не имело к этому абсолютно никакого отношения. Заплата на правом глазу промокла насквозь, по лицу потёк серый ручеёк — видимо, ткань уже настолько грязная, что слёзы просто вымывали из неё всю дрянь. Поток рыданий прервало самое обычное для простуженного человека явление — желание чихнуть. Эл не болел уже довольно давно, а потому весьма удивился, обнаружив, что изнутри полностью покрыта соплями. Проблемы сиюминутные кое-как отвлекли парня от проблем более масштабных, ибо ходить с грязными тряпками на лице очень неприятно.

Стежок за стежком точно такая же занимает своё законное место на лице. Игла с чёрной грубой нитью проходит в те же дырки, иногда попадая мимо, и тогда идёт кровь. Эл, закусив губу, продолжает штопать. Повезло, что в запасах Трендера нашлась подходящая ткань — грубая плащёвка камуфляжной расцветки. Стежок за стежком. Больно. Да, боль — отличное. Боль помогает отвлечься от грустных мыслей. Но этого недостаточно. Не думать о брате невозможно.

Ткань прочно пришита к коже, молния легко застёгивается и расстёгивается. Слёзы по-прежнему текут. Что с братиком? Где он? Не думать о худшем не получается. А ведь история в каком-то смысле повторяется. Точно так же Льюис Вудс чувствовал себя в далёком прошлом. Именно в тот день, когда его отпустили из ювенального суда, и он узнал о случившемся.

— Молодой человек, вам сюда нельзя! Часы посещений с двенадцати до трёх. Приходите завтра, — грозно произносит старая толстая медсестра с собранными в пучок седыми волосами. Пятнадцатилетний мальчик, к которому она обращалась, проигнорировал женщину.

— А ну стоять! Часы приёма давно закончились! — старуха хватает наглеца за шкирку, намереваясь силой выставить его с отделения. Мальчишка вырывается, кричит.