Даша

Почти сразу после своего обучения и практики, по распределению я попал сюда, в психолого-неврологический интернат поселочка N.

Работаю здесь всю свою жизнь. Последние лет десять, может и больше, я лишь формально выполняю свои обязанности. Пациенты приходят к нам уже после обследования, с установленным диагнозом и даже показаниями. По сути они просто направляются к нам жить, лечения как такового здесь не проводится, они просто живут, а мы пытаемся держать их под контролем, в том числе и медикаментозно.

Я совершенно не годен к работе. Дело даже не в моей профессиональной несостоятельности, а в откровенном невыполнении мною своих обязанностей. За годы работы я остыл к профессии. Я даже не знаком с историями болезни своих подопечных, не говоря уже о знакомстве с ними самими.

Вот и с Дашей и ее делом, событиями ее жизни до поступления к нам, я не был знаком до прошлого понедельника. Познакомиться пришлось после того, как Даша пропала. О дальнейшем я и решил рассказать вам.

Итак, по порядку.

Даша пропала. Нет, в пропаже наших пациентов нет ничего особенного, это происходит постоянно.

В нашем интернате пациенты делятся на три условные группы: буйные, лежачие и «вольные».

Первые и вторые не имеют возможности покинуть свои палаты, «вольные» же, они всегда не в своем уме, но опасность представляют лишь временами. Они имеют возможность свободно выходить с территории ПНИ находиться в соседних деревнях и поселках.

Есть несколько условий, нарушение, которых ведет к ограничению свободы: пьянство, хулиганство и отсутствие на своем месте после 21:30.

Наши больные свободно гуляют, пасут скот интерната, помогают деревенским старушкам на огородах, да и просто веселят местное население. Конечно время от времени кто-то теряется, как правило, напиваются и не приходят в нужное время. Настоящие попытки побега бывают крайне редко.

У нас есть карцер для провинившихся, например: срок для пьяниц — три недели, для хулиганов — пять.

Раньше у нас была еще одна форма наказания, мы запирали больного на ночь в морге. От этого пришлось отказаться после того, как больной в могре изнасиловал труп старухи. Больных в морг больше ни-ни. К слову, больной клялся, что мертвая старуха сама попросила его переспать с ней.

Чуть не забыл уточнить, Даша относилась к условной группе «вольные» и жила достаточно свободно. Да и вообще у нас здесь свободно, больные живут в комнатах по три-четыре человека и не имеют особых неудобств.

У нас есть даже семейный корпус, где больные живут парами. В плане семьи только одно ограничение — никаких детей. Постоянные противозачаточные и абортирование в случае беременности, но беременностей у нас не бывает.

Так было не всегда, до 88 года никакого семейного корпуса не было, а вот дети были… были и убийства младенцев, и насильственное абортирование.

Теперь приступим к Даше, уже не Даше, а Дарье. Хотя помню я ее именно молодой белокурой девушкой лет 25, в этом возрасте она к нам поступила. Странно, что пообщались мы лишь через десять лет после ее поступления, ну, в этом моя вина.

Знакомству с Дарьей я обязан ее побегу и странным, страшным событиям того дня.

В самом конце рабочего дня директор интерната попросил меня посетить поселковое отделение милиции, необходимо было опознать задержанных, в милиции предполагали, что это наши парни.

Я отправился прямиком в милицию, это было не так далеко, к тому же директор распорядился отвезти меня на служебном автобусе, в милицию, а потом домой.

Уже в коридоре отделения я заметил какую-то нервозность, растерянность буквально висела в воздухе. Было много людей в форме, они шныряли из кабинета в кабинет, оживленно обсуждали что-то, курили прямо в помещении. Не думал, что их здесь так много, насколько я помню, их должно быть всего двое, участковый и его помощник.

Почти сразу ко мне подошел мужчина в штатском.

— Здравия желаю, идемте скорее, мы очень спешим. Вы доктор из интерната? Директор обещал прислать кого-нибудь.

— Да, я — доктор Поляков.

— Майор Кермитов, идемте.

Да, точно все эти сотрудники не местные и майор тоже.

Я шел за Кермитовым, несколько поворотов по коридору и мы оказались в комнате с двумя камерами. Я сразу увидел своих пациентов, они находились в камерах по двое.

— Ваши? — коротко спросил майор.

— Да. Что они сделали? Почему они в крови? Это их кровь?

— Идемте в кабинет, здесь нам больше делать нечего. Они ни на кого не реагируют.

В кабинете майор, не дожидаясь пока я снова задам свои вопросы, кинул на стол пачку фотографий.

На первом же фото я увидел то, что не сразу смог понять: берег реки, окровавленная девушка нанизана на ствол обломанной березки, как на кол. Девушка раздета, тонкие руки свисают безжизненно вниз, голова запрокинута на бок…

На втором фото: парень лежит на спине, горло перерезано, рукоятка ножа торчит из грудной клетки, тоже раздет.