Декабрьская фантасмагория

Сасори ничего не ответил, только досадливо поморщился и махнул рукой — что, мол, с тобой говорить… Оба — и подрывник, и кукольник — знали, что тема вечного и мимолетного для них неисчерпаема, и что они к ней еще вернутся, причем не раз. Но этот разговор запомнился Тоби: в тот момент он впервые задумался над тем, что нет никакого смысла жить, а тем более — жить вечно, если тебя никто не любит. И удивился: неужели Хидану нравится существовать вот так, вызывая у других только презрение, страх и отвращение, и зная, что так будет всегда? Тоби подумал, что лично он так не сумел бы. Если бы к нему, Тоби, так относились окружающие, он бы умер от горя, даже если бы был бессмертным.

Очнувшись от сладких грез о мести Хидану, парнишка заметил, что слова его обидчика не вызвали особой реакции ни у кого из присутствующих, даже у Какузу и Сасори. Потому что всех сейчас интересовало совсем другое — тот самый пухлый блокнот, что достал из кармана Какузу. Сам казначей выглядел так, словно сожалел о том, что показал эту вещь соратникам. Собственно говоря, так оно и было. Иногда доблестный воин побеждал в Какузу хитрого финансиста, но это бывало ненадолго и обычно приносило кучу проблем. Вот и сейчас, не удержавшись от соблазна похвастать трофеем, Какузу сразу же лишился его.

Лидер-сама властно протянул руку — и Какузу вручил ему блокнот, даже не посмев в него заглянуть (хотя ему очень этого хотелось). Другой трофей — тот, что добыл Сасори — Пейна совершенно не заинтересовал. Кукольник, нахмурившись, скомкал бесполезный кусок алой ткани и машинально сунул его в карман. Пейн раскрыл блокнот, полистал — и удивленно вскинул бровь. Хмыкнув, он присел на диван и углубился в чтение…

Через минуту-другую остальные присутствующие поняли, что можно расходиться. Приказа следовать за сбежавшим гостем и изловить его глава организации не отдал. Делиться с подчиненными содержимым таинственного блокнота он, судя по всему, тоже не собирался… В общем, можно было наконец-то отдохнуть после этого на редкость утомительного дня.

Кисаме помог подняться пришедшему в себя Итачи и повел его на свежий воздух. Сасори, внешне спокойный, но в душе кипевший от гнева, двинулся следом за ними. Он не был сейчас настроен общаться с Хиданом или Какузу, да и шумный Тоби был для него на данный момент не самой желанной компанией. Обернувшись, Сасори с облегчением увидел, что Тоби направился вместе с Дейдарой по коридору, ведущему в их комнату.

Глава 35. Оттенки бумажных роз

Лидер-сама, опустив голову, увлеченно читал; на его губах играла улыбка. Конан, бросив на него быстрый взгляд, поняла, что ей лучше не тревожить его в ближайшее время — пусть отдохнет…

Девушке не пришлось долго решать, чему посвятить остаток вечера. Ее девизом было: «Не знаешь, чем заняться — займись собой!» Она удалилась в их с Пейном спальню и уселась перед трюмо, включив бра над зеркалом. Сначала поправила макияж, затем, наклонившись, выдвинула нижний ящик. Там лежало несколько десятков бумажных роз — примерно таких, как та, что украшала сейчас ее прическу.

Оттенки этих украшений варьировались в пределах сине-голубой гаммы. И только одна роза была снежно-белой — она лежала отдельно, в особой коробочке, украшенной блестками. Эту розу Конан сделала очень давно, более пятнадцати лет назад. Она мечтала тогда, что украсит ею свою прическу в день свадьбы. Но свадьбы как-то не получилось — ни тогда, в Стране Дождя, ни позднее, во время бесчисленных скитаний с Пейном, ни в последние годы, когда ее любимый возглавил организацию «Акацуки». Белая роза бережно хранилась, убранная подальше, и только иногда — очень редко — Конан открывала коробочку и печально глядела на этот символ «правильного» счастья. Что ж, пускай ее счастье«неправильное» — главное, что оно вообще есть! Но все же иногда Конан вздыхала, глядя на белые бумажные лепестки…

Однако сегодня синеволосую куноичи интересовали другие украшения. Порывшись в россыпи бумажных цветов, она выудила ярко-синюю розу, пронзительно-кислотного оттенка, и заменила ею синевато-лиловую, которая была на ней до этого.

Конан не просто так хранила в заветном ящичке целую коллекцию роз для прически. У каждой из них был свой смысл, и каждая была для своего настроения. Вот, например, эта, кислотно-синяя, означала раздражение или досаду. Конан не любила пронзительные оттенки, и роза кричащего цвета символизировала ее недовольство чем-либо. Сегодня это была досада по поводу исчезновения красивой люстры, которую Конан уже привыкла считать своей. И еще — огорчение от того, что Пейн, погруженный сейчас в чтение, словно забыл о ней, о Конан. А жизнь-то проходит… Вообще, в последнее время Конан начала особенно остро ощущать, что срок ее земного существования стремительно разматывается, как клубок, который уронили на пол, да забыли поднять…