Делай, что должно

Честно говоря, он вообще не следил за происходящим в замке, почти все время сидя у постели Аэно. Иногда его сменяла этна Лаана, чтобы огневик мог хоть немного поспать. Сейчас самое тяжелое было уже позади, Аэно шел на поправку, но Кэльх все равно старался надолго не уходить — огневикам, даже больным, тяжело лежать без дела, их следовало чем-то занимать, хоть разговорами, хоть чтением вслух — чем угодно, лишь бы не рвались на волю.

Тренироваться он строго-настрого запретил, сил у недоотравленного на это пока не было. А вот рассказывать ему обо всем, что приходило на ум, а после — отвечать на сыпавшиеся, словно горох из прохудившегося мешка, вопросы не мешало ничто. Аэно, дорвавшись до возможности спрашивать, не боясь наказания за излишнее любопытство, стремился выжать из учителя все возможные теоретические знания, как воду из морской губки.

Он и сейчас хотел спросить что-то, опять про равнинные дела, но замер, когда в дверь стукнули, а потом не дожидаясь ответа заглянули.

— Аэно, можно?

За прошедшее время Аэно узнал, чьей волей он едва не отправился к предкам, поговорил с отцом, после чего целый день был словно в прострации, даже не расспрашивал учителя ни о чем. А сейчас замер неподвижно, внутренне сжавшись, словно пытался стать незаметнее.

— Вы что-то хотели, нехин Айто? — сухо уточнил Кэльх, выпрямившись и развернувшись к двери. До прихода гостя он сидел, привалившись к изножью кровати, но сейчас собрался — только что огнем не полыхнул.

— Доброго дня и вам, этин Кэльх, — так же сухо поприветствовал его нехин, сделав вид, что только что заметил присутствие в комнате брата чужака. — Аэно, я могу поговорить с тобой?

— Нам есть о чем говорить? — как ни старался юноша сдержаться, а голос все равно дрогнул.

— Не знаю, — честно признался Айто, вздохнул: — Но я хотел сказать, что желал тебе только добра.

— Тебе не кажется, что ты противоречишь сам себе? — Аэно подтянулся на руках и сел прямо, гневно глядя на брата, решив, что скрывать эмоции не будет. — Счел меня чудовищем — и желал мне добра?

— А что для чудовища добро, как не конец мучений?

— Да я, в общем-то, и не думал мучиться, — хмыкнул юноша. — Разве что от понимания, что единственный и любимый брат отвернулся от меня.

— Ты не видел себя, когда вышел из зала, — Айто зажмурился и мотнул головой, видно, прогоняя возникший перед глазами образ. — Но я постараюсь… Знай — больше я никогда не подниму на тебя руку. А если потребуется помощь…

Аэно хмыкнул, открыл рот, чтобы объяснить, что в момент завершения Испытания он был не в себе, а в Стихии, если так можно сказать, но снова закрыл его, настороженно и удивленно подавшись вперед еще больше, широко распахивая глаза, в полумраке комнаты казавшиеся подсвеченным солнцем темно-коричневым янтарем.

— И что же, если мне потребуется помощь? — хрипловато спросил, требуя закончить фразу.

— Я всегда откликнусь на твой зов, — твердо закончил Айто.

— Я принимаю твое обещание, брат.

Кивнув на прощание, старший нехин вышел, прикрыв за собой дверь. Кэльх проводил его взглядом, потом встал, задвинул засов и вернулся к постели, на этот раз сев рядом с Аэно.

— Что ты почувствовал?

— Тепло… — медленно подбирая слова, попытался объяснить Аэно. — Как будто над угольком руку подержал… А что это было, Кэльх?

— А от меня им тянет всегда, да?

— И сильнее. Как от целого костра, а я как будто на Носу пересидел и продрог до костей, и так приятно согреться… — Аэно осекся, мучительно покраснел.

— Все хорошо, Аэно. Это просто тепло… Людское тепло. Наша сила не только в огне, но и в нем, — Кэльх улыбнулся, сжал лежащую поверх одеяло ладонь ученика. — Рассказать тебе одну историю? Про такого же, как ты, призванного стихиями?

— Да! — тут же ухватился юноша за возможность сменить тему и узнать что-то новое и наверняка захватывающее.

— Тогда слушай, — Кэльх пересел обратно в ноги, прислонился к спинке кровати. — Когда-то давно жил один нехо. Тоже воздушный, кстати. И случилась у него боль: потерял кого-то из близких по вине Темных. Кто другой, может, пережил бы, простил… Но не он. Столь велика была его боль и ярость, что он запретил все темные ритуалы в своих землях. Более того, он запретил даже то, что творилось испокон веков: костры на площадях.

Огневик насладился расширившимися глазами ученика. Действительно, как это, запретить даже костры?

— Люди не протестовали, они тоже боялись и устали от войны. Костры потухли, и холод пришел в их земли. У того нехо был сын. Юный нехин вовсе не чурался спускаться к народу, но в его сердце не было добра — и потому однажды у одной девушки родился бастард. Нехин не знал о нем, это случилось до его женитьбы. Шли годы. Нехин стал нехо, ребенок вырос, не зная, чья кровь течет в его жилах. Он был очень дружелюбным и общительным мальчиком, и люди тянулись к нему, сами не понимая, что же их влечет. Ты уже догадываешься, да?

Аэно кивнул, завороженный историей.