Фандом: Ориджиналы. Судьбу твою определяет множество условностей. Есть долг перед родом, перед людьми, живущими на землях майората, перед своей совестью. А еще есть долг перед землей, на которой ты родился и вырос. И, когда тебя разрывает надвое противоречие меж долгом и любовью, выбирать больно и безумно тяжело. Что ты выберешь, прощаясь с детством, нехин?
418 мин, 39 сек 18409
Аэно бросил на него быстрый и почти нечитаемый взгляд из-под ресниц, самую малость покраснел, но ответил с ясно различимым вызовом в голосе:
— Хочу! Но, как всегда, есть одно «но»: отец все еще не дал мне позволения покинуть стены Эфар-танна.
— Здесь вполне хватит места. Одеяло принес, как я просил? А за дверью пригляжу, поставлю барьер. Пока будешь плясать — никто не войдет.
— Что за пляска в четырех стенах, даже если они складываются в круг? — недовольно проворчал Аэно, но принялся послушно раздеваться, чтобы натянуть штаны, которые было не жаль сжечь сырой силой Стихии.
— А ты сделай четыре стены своими. Я не шучу — тут камень, он нам близок, — Кэльх неторопливо выкладывал кострище, заодно проложив и несколько полешек вдоль порога. — Гори не на себя, выплесни силу в башню. Я помогу ничего лишнего не поджечь, а здесь после такого можно будет спокойно заниматься и зимой.
Пока он возился, переодевшийся Аэно прошелся вдоль стен. Башня была круглой в сечении, как дымовая труба доменной печи. Он представил себе, как из-под остроконечной конической крыши вырывается облако дыма, словно из той же трубы, и хихикнул, развеселившись. Конечно, при огненной пляске дыма не бывает, даже одежда сгорает бесследно, что уж о дровах говорить, но представить-то можно?
— Отец учует выплеск силы наверняка. И хорошо, если не примчится ломиться в дверь с требованием прекратить.
— Может мне тогда и вовсе прекратить тебя учить? — проворчал Кэльх, легким движением руки заставляя дрова вспыхнуть.
Кострище прогорело в мгновение ока, оставив подходящие для танца угли, он только и успел сапоги стянуть. Обернулся, поджег те поленья, что лежали у двери — пламя взметнулось вверх сплошной стеной, доставая аж до притолоки, но и не думая касаться дверного полотна.
— Давай. Огонь — внутри тебя, тепло и силу — в камень. Потихоньку, не торопись.
Аэно тряхнул головой, заставляя расплескаться по плечам волосы, бесстрашно шагнул на угли, улыбаясь и почему-то не отрывая глаз от учителя. Ритм и мелодию, под которую танцевать, он слышал внутри уже давно, сейчас же даже не было нужды отрешиться ото всего, чтобы услышать ее почти наяву и вплестись в нее, вспыхнуть, направив вовне потоки силы, чувствуя каждый камешек, каждую плиту и балку башни. Отдаленным фоном, не тревожа, шли мысли: когда он уедет, Эфар, суровые горы и благодатные долины призовут нового огневика. Может быть, им станет сестра, а может быть — ребенок брата. И тогда здесь, в сторожевой башенке, будет ее или его убежище. Здесь будущему огневику будет всегда уютно, еще до того, как Пламя откликнется на его Зов. Он почти воочию представил этого ясноглазого мальчишку, сидящего на ступенях лестницы и с интересом смотрящего на сложенный на полу очаг, на выжженный круг, на место, откуда когда-то во все стороны лилась сила.
И очнулся от прикосновения колючей шерсти, накинутой на плечи.
— Аэно! — Кэльх еще раз потряс его, убедился, что ученик тут и, поддерживая, повел к ступеням. — Да кто ж тебе велел так выкладываться?!
— А? — юноша похлопал ресницами, не совсем понимая, за что его ругают. — Разве я выкладывался? И вовсе нет!
— Не шатает? Голова не кружится? — Кэльх спрашивал серьезно и встревожено.
Аэно прислушался к себе, пожал плечами.
— Да нет, ничего такого. Ну, слабость немного, будто… Ну, будто я просто перетанцевал до гудящих ног на празднике. А больше ничего.
— Силен…
Почему в голове учителя такое одобрение пополам с сочувствием, Аэно не понял. Надо будет потом обдумать. А пока вполне уютно было сидеть, закутавшись в одеяло и привалившись к теплому боку Кэльха, на теплых же камнях лестницы, прикрыв глаза и не думая ни о чем. До тех пор, пока ледяным холодком не пробежался по хребту голос отца:
— Чем вы тут занимаетесь?
— И вам доброго дня, отец, — молодой нехин — да, снова нехин, а не ученик мага-огневика Кэльха — поднялся, придерживая одеяло. — А занимаемся мы тем, чем и полагается: я учусь плясать на углях.
— Нехо Аирэн, — позвал Кэльх, прежде чем тот успел что-то ответить. — Подойдите.
Нехо ожег, вернее, попытался заморозить его ледяным взглядом, но все же подошел, слегка брезгливо переступив через прогоревшую полосу у двери, придерживая свою силу, чтобы ветер не поднял в воздух тучу сажи и пепла. Кэльх поднялся навстречу, одновременно надавив на плечо Аэно, заставляя того опуститься обратно.
— Сядьте. Просто посидите рядом с сыном. Стихиями прошу, сделайте это хоть сейчас!
С полминуты Аирэн мерился с ним взглядами, напряженный, словно стрела, готовая сорваться с арбалетного ложа. Но…
— Оставьте нас, этин Кэльх.
— Нет! — запротестовал Аэно, внезапно испугавшись остаться один на один с отцом.
— Я за метлой схожу, пепел убрать. Скоро буду, — учитель стиснул его плечо, посылая волну тепла. Это прикосновение не укрылось от взгляда нехо, но он ничего не сказал, только сжал губы и следил за Кэльхом, пока тот надевал сапоги.
— Хочу! Но, как всегда, есть одно «но»: отец все еще не дал мне позволения покинуть стены Эфар-танна.
— Здесь вполне хватит места. Одеяло принес, как я просил? А за дверью пригляжу, поставлю барьер. Пока будешь плясать — никто не войдет.
— Что за пляска в четырех стенах, даже если они складываются в круг? — недовольно проворчал Аэно, но принялся послушно раздеваться, чтобы натянуть штаны, которые было не жаль сжечь сырой силой Стихии.
— А ты сделай четыре стены своими. Я не шучу — тут камень, он нам близок, — Кэльх неторопливо выкладывал кострище, заодно проложив и несколько полешек вдоль порога. — Гори не на себя, выплесни силу в башню. Я помогу ничего лишнего не поджечь, а здесь после такого можно будет спокойно заниматься и зимой.
Пока он возился, переодевшийся Аэно прошелся вдоль стен. Башня была круглой в сечении, как дымовая труба доменной печи. Он представил себе, как из-под остроконечной конической крыши вырывается облако дыма, словно из той же трубы, и хихикнул, развеселившись. Конечно, при огненной пляске дыма не бывает, даже одежда сгорает бесследно, что уж о дровах говорить, но представить-то можно?
— Отец учует выплеск силы наверняка. И хорошо, если не примчится ломиться в дверь с требованием прекратить.
— Может мне тогда и вовсе прекратить тебя учить? — проворчал Кэльх, легким движением руки заставляя дрова вспыхнуть.
Кострище прогорело в мгновение ока, оставив подходящие для танца угли, он только и успел сапоги стянуть. Обернулся, поджег те поленья, что лежали у двери — пламя взметнулось вверх сплошной стеной, доставая аж до притолоки, но и не думая касаться дверного полотна.
— Давай. Огонь — внутри тебя, тепло и силу — в камень. Потихоньку, не торопись.
Аэно тряхнул головой, заставляя расплескаться по плечам волосы, бесстрашно шагнул на угли, улыбаясь и почему-то не отрывая глаз от учителя. Ритм и мелодию, под которую танцевать, он слышал внутри уже давно, сейчас же даже не было нужды отрешиться ото всего, чтобы услышать ее почти наяву и вплестись в нее, вспыхнуть, направив вовне потоки силы, чувствуя каждый камешек, каждую плиту и балку башни. Отдаленным фоном, не тревожа, шли мысли: когда он уедет, Эфар, суровые горы и благодатные долины призовут нового огневика. Может быть, им станет сестра, а может быть — ребенок брата. И тогда здесь, в сторожевой башенке, будет ее или его убежище. Здесь будущему огневику будет всегда уютно, еще до того, как Пламя откликнется на его Зов. Он почти воочию представил этого ясноглазого мальчишку, сидящего на ступенях лестницы и с интересом смотрящего на сложенный на полу очаг, на выжженный круг, на место, откуда когда-то во все стороны лилась сила.
И очнулся от прикосновения колючей шерсти, накинутой на плечи.
— Аэно! — Кэльх еще раз потряс его, убедился, что ученик тут и, поддерживая, повел к ступеням. — Да кто ж тебе велел так выкладываться?!
— А? — юноша похлопал ресницами, не совсем понимая, за что его ругают. — Разве я выкладывался? И вовсе нет!
— Не шатает? Голова не кружится? — Кэльх спрашивал серьезно и встревожено.
Аэно прислушался к себе, пожал плечами.
— Да нет, ничего такого. Ну, слабость немного, будто… Ну, будто я просто перетанцевал до гудящих ног на празднике. А больше ничего.
— Силен…
Почему в голове учителя такое одобрение пополам с сочувствием, Аэно не понял. Надо будет потом обдумать. А пока вполне уютно было сидеть, закутавшись в одеяло и привалившись к теплому боку Кэльха, на теплых же камнях лестницы, прикрыв глаза и не думая ни о чем. До тех пор, пока ледяным холодком не пробежался по хребту голос отца:
— Чем вы тут занимаетесь?
— И вам доброго дня, отец, — молодой нехин — да, снова нехин, а не ученик мага-огневика Кэльха — поднялся, придерживая одеяло. — А занимаемся мы тем, чем и полагается: я учусь плясать на углях.
— Нехо Аирэн, — позвал Кэльх, прежде чем тот успел что-то ответить. — Подойдите.
Нехо ожег, вернее, попытался заморозить его ледяным взглядом, но все же подошел, слегка брезгливо переступив через прогоревшую полосу у двери, придерживая свою силу, чтобы ветер не поднял в воздух тучу сажи и пепла. Кэльх поднялся навстречу, одновременно надавив на плечо Аэно, заставляя того опуститься обратно.
— Сядьте. Просто посидите рядом с сыном. Стихиями прошу, сделайте это хоть сейчас!
С полминуты Аирэн мерился с ним взглядами, напряженный, словно стрела, готовая сорваться с арбалетного ложа. Но…
— Оставьте нас, этин Кэльх.
— Нет! — запротестовал Аэно, внезапно испугавшись остаться один на один с отцом.
— Я за метлой схожу, пепел убрать. Скоро буду, — учитель стиснул его плечо, посылая волну тепла. Это прикосновение не укрылось от взгляда нехо, но он ничего не сказал, только сжал губы и следил за Кэльхом, пока тот надевал сапоги.
Страница 32 из 113
